Это было Женино убежище, неприкосновенность которого гарантировали мамино окрикивание «к ребенку в комнату не ходить» и шаткая трехногая конструкция, оберегающая эту комнату от пьяных интервентов.
Посиделки тянулись бесконечно, пока один из участников или, как правило, оба не падали лицом на стол. Но это еще не означало конца – как правило, 30 минут интенсивного сна приводили собутыльников в чувства. Поначалу Женя пытался определить примерное время окончания посиделок по уровню оставшейся в бутылке водки – но как оказалось, эта система измерения времени была не самой надежной и достоверной. Когда бутылка грозила закончиться, дядя Коля со своим другом играли в карты – проигравший должен был идти в угловой магазин за пополнением запасов. Иногда, раздухарившись, они не играли и шли оба.
Глядя в окно на две неровно идущие фигуры, Женя не раз представлял, как их сбивает машина. В его воображении машины были разные – то безымянные жигули, то соседская десятка, то дедушкин вольво. Когда он увидел по телевизору рекламу кока-колы, машина превратилась в огромную красную фуру с гирляндой, управляемую уставшим дальнобойщиком. Машины были разные, но исход был одинаковым – в его воображении живыми дядя Коля и его друг не оставались никогда.
Ему не было стыдно за эти мысли, наоборот, в эти редкие моменты он чувствовал долгожданное облегчение и ощущение справедливого возмездия – пусть воображаемого и мнимого. Но оно было настолько пьянящим, что представлять хотелось снова и снова.
Он представлял все, вплоть до самых мелочей: утробное гудение перепуганного водителя красного гиганта и звук удара, с которым плоский лоб фуры сминает два пьяных тела. Он слышал хруст ломающихся костей, звук рвущихся связок и сухожилий, а в конце – треск тысячи бутылочных осколков, нещадно раздавливаемых в стеклянную пыль огромными колесами. Подъехавшая скорая, конечно, уже была бы ни к чему – выбежавшие из нее врачи, аккуратно огибая мутные лужи из перемешанной крови и водки, констатировали бы смерть двух мужчин – вернее, того, что от них осталось.
Женины размышления прерывал истошный визг дверного звонка и нетерпеливый топот по ту сторону входной двери – злой рок всегда миновал этих двоих, и к ним с мамой они благополучно возвращались целыми и невредимыми.
Через пару недель дядя Коля пришел один и напился больше обычного – как оказалось, дяди-Колиного друга опять забрали в непредвиденную командировку. Наверное, еще больше, чем потерять общество дяди-Колиного друга, Жене было приятно видеть страдания самого дяди Коли – упиваясь ими, он сидел на кухне и, как какой-то энергетический вампир, незаметно рассматривал поникшую грузную фигуру, пытаясь вдоволь насмотреться и насладиться его переживаниями.
Иногда тот смотрел на Женю глазами, в которых отчетливо читалось желание дать ему подзатыльник. Но будучи даже в стельку пьяным, он удерживался, хоть и было видно, что стоит ему это больших усилий. Все же он понимал даже своей пропитой башкой, что мама стерпит многое в отношении себя, но ничего из этого она не стерпит в отношении сына.
Один раз он не сдержался – случилось это в один из «сбегательных» Жениных дней. Женя, вернувшись после школы домой, плотно пообедал. Это сейчас может показаться смешным, но тогда мысль вдоволь наесться супом и пирожками дома, из которого ты собираешься сбежать и не вернуться до родительской капитуляции в виде выдворения дяди Коли из дома, казалась вполне разумной, и главное – перспективной.
Вернулся он чуть ли не в полночь, и дверь ему открыл дядя Коля. За грудки он втащил его в квартиру и сомкнул руки на его шее. Почему-то это было смешно только в «Симпсонах», где Гомер душил своего сына Барта. Женя кашлял и вырывался, пытаясь ослабить хватку дяди Коли. Но тщетно – его руки, всегда жирные от селедки, не разжимались ни на миллиметр. Женино лицо обжигала водочная вонь, долетавшая до него вместе с матом и слюнями. Перед глазами появлялись тысячи черных точек, начинающие превращаться в сплошную рябь, как на старом телевизоре.
Мама с криками налетела на дядю Колю. Пытаясь его оттащить, она разорвала пополам его алкоголичку. Вспоминая тот момент, Женя отмечал, что никогда не видел ее такой разъяренной – весь ее страх к этому человеку ушел, и казалось, весь гнев, накопившийся за полгода такой жизни, смешавшись с материнским инстинктом защиты, сносящим все на своем пути, потоком обрушился на изверга – тот разжал Женино горло и по-идиотски, как рыба, хлопал глазами, прикрывая голову руками и бормоча что-то бессвязное.
Но все это было не зря – дядя Коля этой же ночью был выставлен за дверь. Когда за его поникшей спиной с шумом захлопнулись двери лифта, Женя испытал облегчение. Это была его победа.
