Однажды он все же набрался смелости и спросил о происхождении этих необычных рисунков – дяди-Колин друг, зычно прогоготав, сказал, что последние восемь лет провел в командировке на экзотических островах, где ему их и нарисовали местные красотки. Женя поверил – их обладатель и впрямь был весь коричневый, только загар был какой-то не совсем морской – сильно желтушный и местами болезненно-серый.
Его приезд из-за границы они с дядей Колей отмечали весь следующий месяц, играя в карты на кухне, пока мама, стоя у плиты, жарила им котлеты и резала огурцы.
Друг дяди Коли почти всегда сидел в одной позе – с согнутой в колене ногой и вполоборота у открытого настежь окна. В него он постоянно курил и плевался – даже сидя у себя в комнате за закрытой дверью, Женя постоянно слышал эти отвратительные харкающие звуки. Однажды кто-то из соседей вроде даже попал под этот артобстрел и начал возмущаться – но появившееся в оконном проеме, как какая-то уродливая кукушка из настенных часов, лицо дяди-Колиного друга сразу убавляло боевой пыл несправедливо оплеванного. Друг дяди Коли не упускал любой возможности высунуться в окно, крикнуть какой-нибудь сальный комментарий проходившим девушкам или в пьяном угаре докопаться до проходившей молодежи – этим он напоминал Жене крота из автомата в детском центре, которого надо успевать бить молоточком, пока тот не скрылся – вот только бить по нему молоточком никто не торопился, как и сам дяди-Колин друг не спешил скрываться. На этом их интересы ограничивались. Из потребностей – накрытый стол и пара бутылок водки. Наверное, если представить пирамиду Маслоу, то такие, как они, комфортнее всего чувствовали бы себя на первой ее ступени. Там прохладно и можно сидеть с пивом.
В какой-то момент им с дядей Колей становилось скучно, и они звали Женю.
«Ты, главное, пацаном будь всегда, – облизывая пальцы, рявкал дяди-Колин друг. – А то уж больно ты сладенький».
– Да какой там пацан, – брезгливо морщился дядя Коля, запрокидывая голову под очередную стопку.
– А ты кем стать-то хочешь, щегол? – дяди-Колин друг продолжал сверлить Женю испытывающим взглядом желтоватых глаз.
– Милиционером, – потупился Женя. В то время он действительно хотел им стать. И даже немного рассчитывал, что его будущая профессия немного остудит пыл этих двоих.
Обоюдный взрыв смеха взорвал кухню.
– Бля, Колян, ну ты кого растишь? – смех дяди-Колиного друга был булькающий и неприятный. – Ты тут без меня мусоров, значит, рОстишь?!
Дядя Коля невнятно повел плечом.
– Запомни, – дяди-Колин друг наклонился к Жене. Смотреть ему в глаза было неприятно, и Женя не поднимал взгляд, предпочитая смотреть ему в область подбородка.
– Запомни, – повторил он. – В жизни надо только на себя полагаться. Никто тебе не поможет. Все суки кругом, кроме твоих близких. В рот тебе смотреть будут, а как только что-то начнет получаться, сразу захотят отобрать.
Неприятная смесь запахов из пива, лука и водки била в нос, но Женя молча выслушивал эти поучения. Показывать неуважение взрослым было некультурно. Даже таким.
В такие моменты мама всегда окрикивала дяди-Колиного друга, как окрикивают человека, которого считают человеком низшего сорта, но при этом опасаются – Женя чувствовал ее страх и неприязнь, и они передавались ему.
Одного с ними дома она Женю не оставляла, но даже в те моменты, когда она выходила из кухни, он чувствовал себя беззащитным, будто стоял не на кухне своей квартиры, а в незнакомой полуночной подворотне. Только в случае с подворотней оставался бы шанс тихонько проскочить мимо воинственно настроенных фигур и остаться незамеченным, здесь же этой возможности не было.
– Да бляди все они, – с таких слов на кухне начинался урок полового воспитания. – Вырастешь – не верь ни единому их слову. – Очередной смачный плевок полетел из окна. Жене иногда казалось, что его носоглотка жила отдельной жизнью. – А тебе девочки-то нравятся вообще? Или ты это, по мальчикам? – дяди-Колин друг неприятно щурился и хихикал, обнажая почерневшие зубы. – Уж больно ты сладенький.
В такие моменты Женя чувствовал на себе сальный взгляд его черных прожигающих зрачков – на каком-то подсознательном уровне он ощущал исходящую от него угрозу, мотивов которой еще не понимал. Но заходила мама, и обмякший дяди-Колин друг осекался.
В их обществе он старался находиться как можно меньше – когда их внимание рассеивалось и они отвлекались от него, он старался как можно незаметнее улизнуть в свою комнату. Шпингалета в его комнате не было, поэтому он придумал свою систему – принесенная из кухни табуретка ставилась под дверную ручку, а поскольку расстояние до нее все равно оставалось приличным, он клал на табуретку несколько энциклопедий и комиксов, подаренных дядей Мишей. «Мелкий, айда с нами в магазин», – зычно горланил из прихожей дядя Коля или его друг. Дверная ручка комнаты со скрипом впивалась в упирающийся в нее комикс, сминая и выкручивая его обложку. Дернув ее еще несколько раз, они махали на эту затею рукой и уходили.
