12 августа 1990 года „Московские новости“ опубликовали результаты независимого расследования о январском вводе войск в Баку. Эксперты пришли к выводу, что войска были брошены, когда погромы армян в азербайджанской столице уже закончились. Не ради спасения мирных граждан, а ради карательной акции ворвались в город танки и бронетранспортеры.
Приведу лишь одну цитату из статьи в „МН“:
„В ходе введения чрезвычайного положения в Баку имели место:
— расстрелы людей на месте, в упор, с особой жестокостью. Расстрелян, например, автобус № 39 „Икарус“ вместе с пассажирами, в том числе детьми;
— умышленные наезды танков и БТР на легковые машины и убийства находившихся в них людей;
— обстрел больниц, машин „скорой помощи“. Например, танками обстреляны машины „скорой помощи“ 67–50 АГП, 67–51 АГП, 39–97 АГС, убит врач А. Мархевка;
— использование пуль к автомату Калашникова калибром 5,45, со смещенным центром тяжести, которые при попадании в тело изменяют направление движения. Такая пуля не просто выводит человека из строя, а многократно увеличивает его страдания;
— мародерство, грабежи квартир и граждан, оскорбление задержанных, унижение их человеческого достоинства“.
Комиссия независимых следователей пришла к выводу, что в январе 1990 года в Баку было совершено военное преступление, и потребовала возбудить уголовное дело против министра обороны СССР Дмитрия Язова. Я еще не знаю, чем закончится это дело, переданное комиссией в прокуратуру. Я юрист и не привык к априорным выводам. Но как бы ни относиться к азербайджанскому Народному фронту, армянские погромы были на руку не ему, а Системе. И войска на город были брошены, когда власть фактически перешла к Народному фронту. Видимо, если вспомнить латинскую поговорку, для Системы это был „последний довод императора“. Это изречение в старину украшало стволы пушек. Когда же „последний довод“ действия не возымел, Система капитулировала. Впрочем, на установленных ею самой „почетных условиях“.
После февральского Пленума вопрос о 6-й статье не мог не стать центральным для III Съезда народных депутатов СССР. Нет, и теперь далеко не все депутаты на „ура“ встретили неизбежное. И партийные функционеры опять пугали нас потерей авторитета партии, ослаблением власти и хаосом. Вновь мы услышали о „консолидации всех здоровых сил вокруг КПСС“. Но это уже напоминало жалобы неисправимого Дон Жуана после бракоразводного процесса, где он лишился и жены, и имущества. Аппарат изворачивался, чтобы спасти хоть тень 6-й статьи. Была предложена новая формулировка: „Коммунистическая партия и другие партии и политические организации имеют право на осуществление политической деятельности…“ Депутат Константин Лубенченко заметил, что это равносильно тому, как если б мы записали в Конституции: „Егор Кузьмич Лигачев и другие советские граждане имеют право на труд, отдых и т. д.“. Зал взорвался смехом, и формулировка была похоронена. Подавляющее большинство (более двух третей!) депутатов высказались за „развод“ с 6-й статьей. Результатам голосования аплодировали стоя.
Вместо обещанного хаоса мы получили явное ускорение демократизации. Стал форсироваться и проект закона о партиях и общественных организациях, и проект закона о свободе печати. Изменился и сам климат Съезда. Словно разрядилось какое-то застарелое напряжение: депутатский корабль отвернул от рифов, на которые он шел прямым курсом.
Думаю, что отмена 6-й статьи напрямую связана и с введением в СССР института президентства. Как трезвый политик Горбачев должен был понимать: если он не убедит консерваторов отменить 6-ю статью, у него самого вряд ли будут шансы стать Президентом. Неизбежно все демократические силы объединятся против кандидата в Президенты, возглавляющего „авангардную партию“, партию „нового типа“.
