Подобной записи сегодня еще нет ни в одной конституции; во всех конституциях преобладает идея суверенитета. Но Сахаров умел заглянуть в будущее, а в нем без приоритета глобальных, общечеловеческих целей людям не выжить даже по чисто экологическим причинам. Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать, что уже недалеко то время, когда подобная запись появится в качестве одного из главных принципов конституционного законодательства.
С этим связана еще одна идея, которую Сахаров развивал и пропагандировал, — идея конвергенции (сближения) социалистической и капиталистической систем как единственно способная обеспечить кардинальное решение глобальных и внутренних проблем развития человечества.
Идея конвергенции, выдвинутая на рубеже 70-х годов Дж. Гэлбрейтом и другими западными учеными, развита Сахаровым применительно к советскому обществу. Сначала это послужило основанием для обвинений Сахарова в предательстве Родины и гонений на него. Но прошло время, и сегодня общественное сознание в нашей стране уже готово к восприятию этой идеи как моста в будущую единую Европу и единое человечество.
Я уверен, что пройдет немного времени и идея конвергенции станет определяющей в том процессе консолидации нашей страны, который неизбежно начнется вслед за нынешним разбродом и сепаратистскими, в том числе националистическими, тенденциями. (Другое дело, что сам термин „конвергенция“ может вызвать споры, но об этом — в другой раз и в другой главе.)
Нельзя не сказать и о положении статьи тринадцатой, гласящей, что „Союз не имеет целей экспансии, агрессии и мессианства“. Слишком часто в истории XX века агрессивное невежество и вульгарная самоуверенность в способности осчастливить человечество, даже против его воли, приводили к трагедиям целых народов.
Коммунистическое мессианство с его обещаниями, что уже нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме, с его претензиями на единственно правильное представление о том, как должно развиваться человечество, ничего, кроме деградации (нравственной и материальной), не принесло ни нашему, ни другим народам. Поэтому отказ в новой советской Конституции от мессианства, экспансии и агрессии представляется необходимым и для нас самих, и для возникновения доверия к возрожденной России со стороны других народов.
Сахаров не был юристом, но в проекте своей Конституции предложил множество политических решений, которые уже сейчас частично реализованы (скажем, сокращение числа общесоюзных министерств с принципиальным изменением функций центрального правительства и т. д.), а другим еще предстоит воплотиться в жизнь (разные условия вхождения разных республик в Союз, наличие двух и более государственных языков в республиках наряду с русским как языком межнационального общения и т. д.).
В ходе предстоящей реформы политической системы в СССР и принятия нового Союзного договора обязательно должны быть учтены конституционные идеи Сахарова.
Время его гражданских идей еще впереди.
Ну-с, и начнется смута! Раскачка такая
пойдет, какой еще мир не видал…
Затуманится Русь, заплачет земля по старым
богам… Ну-с, тут-то мы и пустим…
Фрондерский период нашей перестройки закончился. Если до II Съезда аппарат не воспринимал демократов всерьез, то теперь все переменилось.
На I Съезде один из тогдашних членов Политбюро мог позволить себе, стоя в проходе, громогласно объявить: „Собралась тут всякая шантрапа!“
И долгое время почти так и было: Бог весть какие люди несли с трибуны и у расставленных в зале микрофонов и впрямь Бог весть что. Они явно не хотели подчиняться мудрости и авторитету вождей, они выходили из повиновения и почти силой захватывали эти микрофоны. Но какое-то время самой системе власти ничем серьезным не угрожали.
А потом дело пошло всерьез. Первый звонок прозвучал для аппарата, когда „шантрапа“ полностью взяла под свой контроль законодательную власть и подготовка законопроектов стала определяться не в тиши бюрократических кабинетов, а на шумных заседаниях парламентских комитетов и комиссий.
На I Съезде нам это не удалось, но на сессии Верховного Совета после создания комитета по законодательству, может быть, самого демократического изо всех прочих, власть реально начала переходить к „шантрапе“. Почему именно в этом комитете? Да потому, что здесь собрались профессионалы, люди, которые друг друга знают десятилетия и с уважением друг к другу относятся.
На первой сессии Верховного Совета СССР аппарат попытался дать нам бой. Когда проект закона о печати, который и без того всячески затягивался аппаратом, наконец был подготовлен, произошло из ряда вон выходящее: проект попытались подменить.
