Люди слушали сказителя в благоговейном молчании, и в этом молчании ощущалась душа народа.
На площади уже собралась многочисленная толпа. Здесь были и мусульмане, и индусы. Они окружали высокий помост, устланный камышовыми циновками. На помост стремительно вбежал человек с седыми кудрями до плеч, с лицом прекрасным и вдохновенным, словно освещённым изнутри пламенем. Оно приковало внимание Хоробрита беспрестанной игрой чувств, на нём отражались жалость и сострадание, искренность и великодушие, в то время как блестящие глаза оставались странно неподвижными. Он вскинул в приветствии руки. По площади пронеслось:
— Кабир! Кабир! Слушайте пророка!
Если только капитан тавы не обманывал, что Кабир — его родной брат, то это были самые непохожие братья на свете. Не приступая к проповеди, пророк наклонился к бедно одетой девушке, стоящей у помоста с кувшином в руке, попросил принести ему воды из бассейна. Девушка испуганно отшатнулась и прошептала:
— Но, господин, я неприкасаемая!
Кабир звучно возразил:
— Сестра! Я спрашиваю тебя не о касте, я просил лишь воды.
Толпа невнятно зашумела. Девушка, смущённо опустив глаза, подошла к водоёму, зачерпнула воды и, привычно прикрыв рот краем платка, подала кувшин Кабиру. Кто-то враждебно крикнул:
— Кабир, не смей пить воду из рук неприкасаемой!
Столь же враждебные голоса послышались в разных концах площади. Отверженная съёжилась, прикрываясь платком. Но, как бы в ответ на враждебность, донеслись и другие слова:
— Кабир нашёл истину!
— Нет ни брахманов, ни париев — всё это выдумки властителей.
Кабир подал кувшин девушке, поблагодарил её, вновь назвав сестрой, воскликнул, обращаясь к толпе:
— Что за радость — унижать людей, рождённых равными и свободными? Доколе привычки будут довлеть над разумом? Братья и сёстры! Я вижу здесь персов, тюрков, арабов — и спрашиваю себя: есть ли между нами разница? Мы все имеем одинаковую душу, тело, глаза, ибо мы все — творение Всевышнего! Мы одинаково чувствуем боль и радость, видим унижение в том же, в чём и другие, понимаем справедливость так же, как и другие! Истину можно уподобить цветку, аромат которого упоителен, а сам цветок прекрасен. Именно эти свойства заставляют высоко ценить его. Но, к сожалению, цветок нежен, он блекнет от легчайшего дуновения и отрывается от стебля. Что делается тогда с ним? Игрушка ветров, носится он по пространству земли, из стороны в сторону, покуда не обратится в прах. То же и с истиной! В руках грубых и злых людей она превращается в ничтожность. Бурные страсти враждебны ей, алчные помыслы гонят прочь мудрость — источник правды! Неужели истина не найдёт себе пристанища? Братья и сёстры! Пусть ваше сердце будет посредником между вами, а не брахман или мулла, ибо сердце лгать не может!..
В это время на помост взошёл нарядно одетый хоросанец в сопровождении двух стражей порядка. Он громогласно объявил, что по распоряжению правителя города Кабиру отныне запрещается выступать перед народом, ибо он подстрекает людей к неповиновению властям.
— Или займись своим исконным делом — ткачеством, или ступай прочь из города! — изрёк хоросанец. — Если не то и не другое, тебя ждёт тюрьма! Я всё сказал! Что ты выберешь?
— Свободу! — воскликнул пророк. — Я уйду из города!
Кабира Хоробрит слушал жадно. В его словах он нашёл то, что искал давно. Если столь разные люди, взращённые в разных землях и воспитанные несхожими обычаями, выходцы из народов, дотоле никогда не соприкасавшихся, рождённые от разных матерей, задаются одним и тем же вопросом и приходят к одинаковым заключениям, это может означать лишь одно — они правы.
Когда Кабир спустился с помоста, Хоробрит последовал за ним. Постепенно толпа редела. Скоро пророк остался один. Тогда Хоробрит и подошёл к нему, низко поклонился. Кабир встретил чужеземца пронизывающим взглядом, словно хотел проникнуть до самых глубин души чужестранца.
