От влажной земли поднимались густые испарения, в чаще слышались чьи-то хрипы, стоны, шум схваток. Дикий джунгли полны неведомой опасности, таинственной и грозной, здесь постоянно кто-то защищается или нападает, преследует или убегает, а всё живое трепещет, напрягается в азарте борьбы за жизнь.
Как было просто и понятно на родной земле, где в домах живут весёлые домовые, в реках — русалки, а лес светел и мудрый волхв бережёт всё сущее. Там и дышалось легко. Хоробрит невольно коснулся мешочка с землёй родины, спрятанного за пазухой.
Несколько раз Хоробрит замечал в чаще джунглей гибкое рыжее тело тигра, слышал, как проламывались в молодой поросли серые туши слонов. Однажды дорогу перебежало стадо чёрных свиней, задрав морды и усиленно нюхая воздух розовыми пятачками.
Местность становилась холмистой, встречались долины, где шумели высокие травы, по берегам озёр паслись стада, а в густом иле нежились длиннорогие буйволы. Горы день ото дня приближались, росли всё выше, внушительнее вздымались скалистые пики над склонами, заросшими густым тропическим лесом. Попадались мелкие речушки, бегущие с хребтов Западных Гхат. Вечерами горели великолепные закаты, а когда наступала темнота, зелень джунглей словно смыкалась, наполняясь тревожными криками, рычанием, трубными звуками.
Насколько джунгли были полны яростной борьбой за существование, настолько тихо и вяло текла жизнь в деревушках, затерявшихся в глубинах бескрайнего леса, словно лес отнимал у людей все силы, делая их пугливыми и робкими. Жители рассказывали Кабиру и Хоробриту, что никогда не уходили дальше своего поля или выгона. Они не знали, что делается в мире, и лишь изредка скуку их рассеивали бродячие поэты и живописцы.
Однажды они пришли в деревню и обнаружили жителей в убогом храме, где люди молились двуликому четверорукому богу. Оказалось, что на днях кто-то из деревенских жителей нечаянно уронил с повозки на проползавшую кобру горшок с углём. Разгневанная кобра стала нападать на людей и перекусала больше десяти человек, из которых пятеро умерли в мучениях. И вот теперь люди молились богу, чтобы он упросил кобру смилостивиться. После жертвоприношения жрец-брахман в сопровождении всех жителей деревни прошествовал к гигантской смоковнице, где была нора змеи, произнёс заклинание и поставил возле отверстия норы горшок прохладного молока. Кобра вскоре показалась между корней, подняв голову, оглядела преклонённую толпу, подползла к горшку и стала пить молоко.
Чтобы чувствовать себя индусом, надо родиться им. Удивительно, на этой благодатной земле, где круглый год можно ходить без одежды, где каждый кустик мог стать ночлегом, а урожаи можно собирать по несколько раз в год, простые люди не чувствовали себя счастливыми, были робки и безответны. Повлияла ли на них созерцательность, столь свойственная индусам? Или религия? А может быть, беспрестанная борьба с лесом отнимала у людей все силы без остатка?
— Всё это, и ещё боязнь наказания, — замечал Кабир и наизусть принимался читать священные для индусов тексты Вед.
«Наказание есть по-настоящему царь, наказание истинно муж по силе, руководитель, повелитель, ответственный за соблюдение законов. Наказание управляет всеми, их охраняет, наказание бодрствует, когда все спят. Мудрые знают, что наказание — это закон. Если бы царь не применял наказания, то сильнейшие обижали бы слабейших... ни по отношению ни к чему не сохранилось бы право собственности, низшие ниспровергали бы высших. Итак, весь мир держится в границах наказания, ибо человек безгрешный труднонаходим... Из страха горит огонь (Агни), из страха сияет солнце, из страха движется ветер и пятый — Смерть...
Где шествует чёрное наказание с красными глазами... там люди не отступают от истинного пути. Царь, который любострастен, пристрастен и обманчив, будет уничтожен тем самым наказанием, которое он незаконно применяет».
Они брели по дороге, держа на поводу Орлика, и дни текли в бесконечных беседах. За это время Хоробрит достаточно освоил разговорный санскрит, и Кабир хвалил способности своего ученика, утверждая, что Афанасий теперь может смело бродить от деревни к деревне и проповедовать учение бхакти.
— Или стать отшельником и размышлять на поляне в кругу мудрецов-пустынников о смысле жизни. В Индии много одиноких мыслителей, питающихся лишь воображением.
— Нет, Кабир, я вернусь на Русь, — говорил Хоробрит. — Там меня ждут. Родина дороже всего. Только на чужбине это понимаешь.
Однажды, проходя в тени развесистого платана, Хоробрит вдруг почувствовал чей-то пристальный взгляд, поднял голову и увидел на толстой ветке среди листвы большую серую обезьяну. Лицо её было необычно бледное, гладкое, глаза круглые и внимательные. Обезьяна молча и пристально рассматривала путников, не выказывая враждебных намерений, во взгляде светилось лишь любопытство. На её голове было надето подобие короны, усеянной блестящими камнями. Вдруг обезьяна благожелательно кивнула Афанасию.
