Пробежав вдоль глухих сомкнутых стен, Хоробрит выскочил к водоёму, где приезжие обычно поили лошадей. Вокруг него было несколько коновязей, и здесь сейчас стояло много чужих лошадей под сёдлами. Их охраняли два татарина, прислушиваясь к шуму возле лавок, не забывая дружно подкручивать усы. Сабли их были в ножнах, луки в саадаках, прикреплённых к сёдлам. Караульные так и не успели понять, стали ли красивее, подкрутив усы. Дамасский клинок Хоробрита снёс первому голову с лёгкостью серпа, подсекающего былинку. Хоробритом владела ярость. Продолжая замах, окровавленная сабля настигла второго воина, успевшего обернуться, и пронзила его горло. Не теряя времени, Хоробрит обрубил поводья лошадей, привязанные к коновязи, вскочил в седло первого подвернувшегося жеребца и погнал табун к воротам. Его пронзительный разбойничий свист напугал коней, они, храпя и теснясь, метнулись туда, где несколько конных татар осматривали выходящих с базара. Один из них был Митька. Склонившись с седла, он пытался открыть чадру у одной из женщин, чтобы разглядеть лицо. Женщина завизжала. Хоробрит дико ухнул, подгоняя табун. Лошади ошалело рванулись в ворота. Возникла давка. Митька попытался поднять своего жеребца на дыбы, но налетели лошади с пустыми сёдлами. Митька рухнул под копыта бешено храпящего лошадей. Табун вырвался на улицу. За ним Хоробрит, пригнувшись к лошадиной гриве. Некогда было смотреть, что случилось с татем. Крики, вопли, ржание, топот — всё слилось в мешанину звуков, а над всем этим повисла густая пыль, скрыв происходящее.
Табун мчался по улице, пугая прохожих. Какой-то важный перс не успел отскочить в сторону, был сбит. Лошади неслись, оставляя за собой раздавленные тела. С балконов домов испуганно кричали женщины, визжали дети, ругались мужчины:
— Педэр сэг — сукин сын!
— Нигах кун — глядите! Иа алла — боже мой!
Брань неслась вслед Хоробриту. Он продолжал гнать табун, по-лешачьи ухая, крутя над головой дамасским клинком, готовый к схватке с любым врагом.
Промелькнул майдан. От водоёмов с визгом разбегались женщины, роняя кувшины, закрываясь чадрами, оглядываясь. Привстав на стременах, яростный Хоробрит был страшен. Именно таким его надолго запомнят чапакурцы. А вверх над дикими криками, грохотом копыт, над клубами пыли с минарета плыло тягуче и длинно:
— Нэ деир молла азанвахти... — Я зову вас!
Не сбавляя скорости, Хоробрит влетел в ворота странноприимного дома. Расстилавший в уголке молитвенный коврик сторож, кряхтя, обернулся, подслеповато вглядываясь, прошамкал вслед:
— Селям алейкум, путник! Будь гостем!
На галерее появились испуганные лица. Распахивались двери жилых келий. Хоробриту показалось, что промелькнуло лицо встревоженной Марьям. Но некогда было всматриваться. Спрыгнув с лошади, он забежал в конюшню.
Через мгновение Хоробрит на Орлике пронёсся мимо сторожа. Но тот уже истово молился, стукаясь лбом о коврик, зажав сухими пальцами волосатые уши.
— Прощай, старик! Мир твоему дому! — крикнул Хоробрит.
По ближним переулкам во все стороны разбегались татарские лошади. Их долго придётся ловить. Навстречу всаднику мелко семенила женщина с кувшином на плече. Увидев лицо проведчика, она ахнула. Полный воды кувшин грохнулся о камни.
За городом в разные стороны расходилось несколько дорог. Одна — на запад, в Гилян. Вторая — на восток, в Хоросан. Третья вела на юго-восток, к городу Сари. Хоробрит по наитию свернул на Сари, успев заметить, что в сторону Хоросана удалялась группа разнаряженных всадников с собаками. Видимо, кто-то из богатых чапакурцев собрался на охоту.
Истину кто-то сказал: всему своё время и всякому делу время под небесами.
Волга велика, могуча и полноводна, потому что вобрала в себя множество притоков со всей равнины от Валдая до Уральских гор и ни единого ручейка не отдала на сторону, всю силу притоков скопила, сберегла и направила мощным потоком к одной, ведомой лишь Богу, цели.
Сколько веков ей для этого понадобилось? Кто сосчитал? Да и найдётся ли такой ум?
Что с рекой, то и с племенами и народами. Века и века должны пройти в неустанном труде непринуждённого добровольного, а то и насильственного объединения, чтобы установилась единая молвь, а люди привыкли бы к великому закону братства. И тогда Всевышний направит слитную силу человечества к единой сияющей цели.
