А тут ещё братья недовольство проявили. До указа Ивана о передаче отчинных прав Андрея и Юрия на Москву Ивану братья владели Москвой совместно, собирая каждый со своей отчины пошлины и налоги. После указа Иван стал выдавать братьям денежное содержание. Но Юрий и Андрей были недовольны. Подачки старшего брата не заменяли даже налогов, не говоря уже о пошлинах. Однажды они явились к Ивану, и, в присутствии молодой царицы, между ними и Иваном произошёл спор. Зачинщиком выступил Юрий, как самый решительный.
— Ты обездолил нас! Разве так старшие поступают?
— Я даю вам по сто рублей, — напомнил Иван.
— Сто рублёв! — передразнил старшего Юрий. — А себе сколько прикарманиваешь? Бог тебе не простит нищеты нашей! Надысь хотел соли купить, двух рублей не нашлось. Рыбы нечем солить. А ты жиреешь!
Ивану было неловко, он кряхтел, морщился, но сдерживался. Всё-таки родная кровь. Надо бы им жалованья подбавить. А с другой стороны, Юрий несправедлив. Ведь прекрасно знает, что Иван не для себя старается. Нет у него денег — пришёл бы к старшему, разве Иван не дал бы?
— Дашь, но укоришь за траты, — пробасил Андрей. — То худчее.
И вдруг Софья произнесла со сдержанной силой:
— Ваша вина, Андрей и Юрий, что нищенствуете! Почему бы вам не отдать уделы старшему, а самим поступить к нему на службу? Уж тогда он бы вас не обездолил!
Братья оторопело уставились на царицу. Это им и в голову не приходило. А она невозмутимо продолжила:
— Рассудите, братья, правоту старшего. Ведь он печётся не об уделе, а о всей Русии. Он порушил удельность Москвы несправедливо для вас, но справедливо для Москвы. Иль вы считаете иначе?
Андрей при прямом вопросе Софьи несколько смутился и отрицательно покачал головой, мол, нет, он не считает иначе.
— А сможет ли быть Русь сильной, если останется удельной? Пропадёт Иван — пропадёте и вы!
— О чём ты говоришь, невестка? — вскочил с лавки горячий Юрий. — Ты в нашей семье без году неделя, а уже рассуждаешь, что правильно, а что неправильно! Да как у тебя язык поворачивается произносить поруху тому, что заповедали пращуры наши? С первого из Даниловичей так повелось: старшему великое княжество, а младшим — уделы! Это вотчина наша!
— Пора вам не об отчине радеть, а обо всей державе!
Юрий открыл было рот, чтобы вновь возразить невестке, но Андрей, кашлянув, толкнул его, сказал:
— Она права.
И Юрий замолчал.
Обрадованный таким поворотом дела, Иван расщедрился, хотя был скуповат, и увеличил откупные братьям за Москву до полутораста рублей. Произошло замирение. Иван даже прослезился и обнял братьев. Договорились тут же (раз уж к месту пришлось), что рать на Казань поведёт Юрий.
Вскоре после этого в Москве был учреждён Разбойный приказ, который должен был проводить в первопрестольной сыск, ловить татей. Возглавил его боярин Никита Ховрин, «буде тот распоряд единый держать, дабы Москву от татей пасти».
Наконец прибыло долгожданное известие от воеводы Бутурлина. На реке Шелоне его рать встретилась с конницей новгородцев. Гонец привёз письмо воеводы.
«За молитву святых отцов наших...
Государь пресветлый! Воеводишко Бутурлин тебе низко кланяется и доносит без умотчания о великой победе.
Собралось ушкуйников бес числа, и все конно да оружно. Среди их воителей сплошь чёрный люд — гончарники, медники, огородники, боярские холопи, шорники и прочие молодите, к бою несвычные. Поелику число их было несметно, я, помолясь, укрепился на холму. А они, государь, кинулись на нас всей ратью. Тако их оказалось много, што они мешали друг другу, а немало своих задавили. Слуга твой покорный велел в сию толпу стрелять, с божьей милостью ни одна стрела не пропала. Потом я выдвинул засадный полк и ударил им в тыл, дабы воспрепятствовать переправе на свой берег. Положили мы, государь-милостивец, врагов числом тринадцать тыщ, да восемь тыщ в полон взяли. Сё не воители, а мастера добрые. Шлю их тебе. Прибыли ко мне послы — бояре новгородские Михалка Степанич да Мирошка Незденич с посацким Андреяном Захарьиничем. Челом били и на кресте святом клялись, что согласны перейти под твою руку. Просят только разор им не чинить да оградить Новгород от людишек пришлых из Ярославля, Ростова, Костромы, даж из Твери и Москвы, кои приходят и посады граблют, говоря: «Вот мы вас ужо, ушкуйники! Как вы нас!» Послов я направил к тебе, государь».
