Явились послы вслед за письмом. Торопились изрядно. Худой, носатый, чёрный как грач Михалка Стапанич и белый, пухлый Мирошка Незденич. Посадский же Андреян Захарьинич от переживаний в пути занемог и остался в Русе. Прибывшие бояре были подавлены, униженно кланялись. Такого страшного поражения Новгород ещё не терпел, у него не осталось войска. Софийские бояре согласились на все условия — войти неделимо под руку самодержца Руси, выполнять волю его наместника, вносить в казну все подати и налоги, не злоумышлять против Москвы. С новгородской ратью вышла заминка. Михалка Степанич уведомил государя о просьбе вече не посылать новгородские полки в низовые земли, то есть на юг, а ставить их на охрану западных рубежей, ибо они тоже стали заботой Ивана. Государь согласился. Хоть и была опасность сговора софийских бояр с тевтонами или с литовцами, но вводить на западные рубежи московские полки было ещё опаснее. На том и порешили. По случаю великой победы был устроен пир.
К ноябрьским холодам из Крыма вернулся Никита Беклемишев с послом от Менгли-Гирея Давлет-мирзой. Кафа товары русских купцов не отдала. До разрешения спора положила их на хранение. Вскоре в Кафу ожидается прибытие нового консула из Генуи, он и решит, кто нрав. Менгли-Гирей согласен на союз с Росией, обещает воспрепятствовать своим ордам грабить русские украины. Сие известие было радостью великой. Впервые за сотни лёг один из ханов отказывался бандитствовать и заявлял об этом открыто. Пусть это было начало, но весьма обнадёживающее.
На следующий день ко двору государя был приглашён посол крымского хана, и Иван подписал договор о союзе с Менгли-Гиреем. Это был первый внешний договор Москвы как равной стороны. И подписал его Иван так: «Иоанн, Божьей милостью государь всея Руси».
В ту же ночь, после бурных любовных утех, между Софьей и Иваном произошёл разговор, заставивший государя пожалеть, что у него оказалась столь проницательная жена.
— Любый, — сказала Софья, поглаживая голову уставшего мужа. — Любый, а ведь тебе нельзя называться царём.
Иван только засопел, но промолчал, и в его нерасположенности к разговору Софья почувствовала неприязнь. Но отступать она не могла, в её чреве уже зрела новая жизнь, и ей надо было бороться не только за себя, но и за того, кто скоро родится.
— Цари, рексы, короли, кесари, императоры, султаны, шахи — суть государи стран независимых, — пояснила она то, что Иван и без неё знал, — а ты данник Ахмада.
— Дай срок, любая моя! — Иван вновь принялся ласкать жаркое тело жены.
— Экий ты ненасытный! — шутливо упрекнула она, и когда Иван, отдыхая, опустил голову на её необъятную грудь, спросила: — Какой же срок тебе дать? Тебе немного нужно времени, чтобы на меня взобраться, оседлать да вскачь пуститься. Ты на мне смел и проворен. — И вдруг, вцепившись в его волосы сильными пальцами, жёстко произнесла: — А вот не допущу я тебя до своего тела, пока ты Ахмада не сбросишь! Пока истинным царём не станешь!
Иван на жену не обиделся. Её боль искренняя, от любви к нему. Какой царице приятно, что её муж данник?
— Тверь и Рязань возьму, тогда и пощщекотаю бока Ахмаду, — пообещал он.
На что Софья резко возразила:
— Тверь и Рязань только твоей помощью и держатся. Они давно твои! Ты их сейчас брать не хочешь! Я ведь догадалась, что ты измысливаешь!
Иван поспешно закрыл ладонью ей рот, привстал. Даже под кровать заглянул, хотя ни в опочивальне, ни в ближних сенях никого не было. Софья, горячая в любви, в момент наивысшего наслаждения могла испустить вопль блаженства силы непомерной. Хотя на людях превыше всего пеклась о пристойности.
— Чего ты буровишь? — прошипел муж.
— А вот чего. До сё ты прикрывался Тверью от Новгорода. Смоленском — от Литвы. Казанью — от неведомых племён за Волгой. Рязанью — от Ахмада. Ты не хотел оставаться с внешними врагами один на один. Чтобы они на большой кусок не набросились, ты им подсовывал кусочки помельче. Ио не в этом суть твоих измышлений. Я поняла, что ты пуще всего опасался неведомого! Не нагрянут ли новые орды из-за Уральских гор, из южных степей. Для выяснения повсюду проведчиков разослал, Хоробрита даже в Индию направил. Когда я об этом узнала, то и поняла, что Большая Орда, Крым, Литва — это твой второй круг обороны! Ты Жертвовал малым, чтобы не потерять всё. Но теперь с божьего благословения многое изменилось. Сил у тебя хватит, накопил. Отныне Русь — и моя забота. Побей Ахмада!
Иван ничего не возразил, лишь весело сказал:
— Завтра велю Квашнину изготовить печати с византийским гербом.
Так на печатях государя Ивана Васильевича впервые появился двуглавый орёл — знак преемственности русским государем Византии.
А наутро выпал ранний снег. Софья видела его впервые. Но некогда было им любоваться. Хлопоты наступали не ребячливые. Пора пришла схватиться с Большой Ордой.
