— После бури за чекменём не бегают, — не сдаётся второй.
— Старый ноготь лишь укромное место чесать хорош! — кричит первый купец.
— К чему слепцу красивая жена?
И тут первый произнёс:
— Когда молла Насреддин упал с осла, сказал: «Я и сам бы слез».
Второй молчит. Мне стало его жалко, и я ответил за него:
— Кривая нога обязательно о камень ударится!
Оба купца вскочили, смотрят вверх, а меня не видят. Один спрашивает:
— Ты кто?
— Говорящее дерево, — отвечаю.
Они поверили. Тот, на ком были эти красивые туфли, осведомился:
— Можешь ли ты, говорящее дерево, предсказывать будущее?
— Могу. Для меня нет ничего проще.
— Скажи, что случится со мной через год?
— Ты найдёшь золотой самородок. Но в том случае, если оставишь здесь свои туфли и отправишься босиком в горы Демовента.
Купец и оставил свои туфли. Теперь они мои! Я бы, господин, не стал им вещать из дупла, если бы они не назвали моё имя. Меня зовут Ходжа Насреддин[136].
В то, что перед ним и на самом деле знаменитый Насреддин, Хоробрит поверил сразу, — слишком необыкновенен был старик и диковинны его рассказы.
Рей оказался мёртвым городом. Как и тот, что встретился Хоробриту на Кавказе. Место, где погиб имам Хусейн, лежало в развалинах. Страшное землетрясение не оставило ни одного целого дома. Здесь даже трава не росла, лишь песок и камень. Глядя на чудовищное запустение, невольно верилось, что Всевышний не оставляет без кары ни одного мерзкого поступка. Здесь негде было заночевать, и Насреддин предложил ехать дальше, в Кашаны.
Погода по-прежнему держалась сухая и тёплая. В лесах было много диких плодов, а каждый кустик мог стать местом ночлега. Ходжа Насреддин оказался не только весельчаком, но и человеком весьма сведущим, а поскольку Афанасий был любознателен, то дорога для обоих превратилась в приятное времяпровождение.
— Вот прекрасный Кашан! — воскликнул старик, когда они с перевала увидели в утренней дымке большой, окружённый полями и садами город с голубыми мечетями. — О, дивный Кашан, наверное, здесь живут счастливые люди!
Со всех дорог в открытые ворота втекали странники, пешком, на ослах, конях, в повозках. Крестьяне везли с полей плоды, гнали на продажу овец, буйволов.
Путники прошли за стадом в город. Пыльная улица полна народу. Привычна для восточных городов людская сутолока. Белели одежды, покачивались разноцветные чалмы, женщины прикрывались чёрными чадрами. Улица вывела на обширную торговую площадь. Здесь было от чего разбежаться глазам. По сторонам теснились бесчисленные лавки, в которых имелось всё, чем обилен восток. По более всего Афанасия поразило множество тканей — бумазеи, бархата, парчи, которая особенно ценилась на Руси и называлась камкой. Путники заметили постоялый двор и направились туда. Как заметил Насреддин, всё равно им покупать не на что, а продавать нечего.
Старик был неистощим на шутки и выдумки. Пока Афанасий ставил жеребца и ослика в конюшню, задавал им корм, Ходжа Насреддин вынул из-за пазухи лепёшку и, усевшись возле пылающего очага, на котором варилась баранья похлёбка, отламывал от лепёшки куски, подносил их к пару, исходящему из котла, а потом уже ел. Людей в харчевне было много. Мрачный одноглазый посетитель рассказывал Ходже, что Кашаны славятся трудом умелых мастеров — ткачей и посудников, что если бы приезжий купец пожелал купить тканей на десять тысяч динаров, то мог бы совершить покупку в один день. Оказывается, отсюда по всей Персии расходится фаянсовая посуда, глазурованная плитка для строительства, изделия из прозрачной бирюзы, фаянсы с росписью по эмали.
— Кроме того, мы сеем пшеницу и разводим хлопок, — говорил одноглазый.
— О, любезный, из твоего рассказа я заключил, что в Кашане, да будет он прославлен по всем землям, несомненно живут счастливые люди! — вскричал Ходжа, восхищенный трудолюбием местных жителей.
— Счастливые? — удивился посетитель, вперив в старика единственный глаз, сверкавший в полутёмной харчевне наподобие изумруда. — Да хуже нашей жизни нет во всей Персии!
Тут хозяин харчевни, толстый, рябой перс потребовал, чтобы Ходжа расплатился за еду. Старик протянул ему одну медную монетку — цену лепёшки. Рябой оттолкнул его руку, показал два пальца.
— Давай две монеты!
— Но лепёшка стоит одну.
— Ты должен заплатить и за пар от похлёбки!
Посетители удивились. Кто платит за запах от варева? Но хозяин упрямо стоял на своём: раз гость вдыхал запах бараньего бульона, значит, должен за него рассчитаться.
— Хорошо, — согласился Насреддин. — Сейчас произведём расчёт. — С этими словами он вынул ещё одну монетку, присоединил её к первой, зажал их в кулаке, протянул хозяину. Тот хотел взять деньги, но Ходжа попросил подставить ухо. Рябой подставил. Старик позвенел монетками возле волосатого уха хозяина.
— Вот, дорогой, мы и квиты.
— Как это? — взревел тот.
Насреддин спокойно объяснил:
— Запах твоей похлёбки стоит не дороже звона моих монет. Или ты считаешь иначе?
