Она не помнила, как решила сюда прийти. После того как полиция и дворцовая стража нашли ее среди горящих топиаров, события сливались в размытое пятно. Она помнила, как отдала треснувшую золотую маску Хадие. Потом она убрела прочь, с единственной мыслью в голове: превращение Сити в джиннию. Нет, была еще одна. Сити, пытающаяся ее убить. Когда Фатима закрывала глаза, она снова видела этот нечеловеческий взгляд – остававшийся безжизненным, пока Сити ее душила. Она должна бы чувствовать слабость. Злость. Боль. Но Фатима чувствовала онемение. И в этом оцепеневшем состоянии она оказалась здесь.
– Тебе бы лучше притормозить.
Фатима повернулась на голос. Через стул от нее сидел Бенни, его серебряный корнет молчаливо лежал между ними. Он хмуро посмотрел на ее стакан.
– Тебе бы чего серьезного выпить, чтоб утопить тоску. Сарсапарель ни черта не помогает!
– С листьями мяты и чаем, – пробормотала она.
– Должно быть, тот еще вечерок. – Окинув ее взглядом, он покачал головой.
Фатима опустила взгляд на свой костюм с пропалинами и прорехой на плече. Котелок она тоже потеряла, и ее короткие черные кудри обвисли засаленными прядями.
– Те еще две недели, Бенни.
– Работа или личная жизнь? – Он опрокинул стакан.
– То и другое. – Фатима прикончила свой коктейль и махнула бармену принести еще.
– Это хуже всего. Как-то с мисс Бедой связано? Вы поссорились?
Фатима чуть не рассмеялась, ее глаза метнулись к двери. Какая-то ее часть хотела, чтобы в нее вошла Сити в обычном своем возмутительном платье. Будто это заставит произошедшее сегодня испариться.
– Каждый раз, когда я и моя леди ругаемся, – поделился Бенни, – кажется, что весь мир в огне. Никто и ничто не может причинить нам боль так, как мы друг другу.
Фатима сдержала желание спросить, превращалась ли его леди в семифутовую джиннию и пробовала ли сломать ему шею.
– И тогда я пытаюсь вспоминать хорошие времена, – сказал он. – Чтобы эта драка нас не сломала. И, конечно, мы снова сходимся, как дождь с землей.
– У твоей леди есть от тебя секреты, Бенни? О себе?
Он приложил палец к кончику носа. Фатиме понадобилось мгновение, чтобы уловить его мысль, затем она потерла собственный нос и на пальцах появилась сажа.
– Обычно секреты, которые мы храним в самой глубине сердца, не для того, чтобы делать другим людям больно, – сказал он. – Я не говорю, что не делаем, но не специально. Эти глубокие секреты, мы их прячем, потому что боимся, что подумают другие люди. Как они могут нас осудить, если узнают. И больше всего мы боимся осуждения тех, кому отдали свое сердце. Опять же, у всех есть секреты. Могу поспорить, даже у тебя.
После этих слов он уткнулся в свой стакан. Бенни хватало вежливости, чтобы оставить ее наедине с мыслями, пока тромбон продолжал стенать.
Из «Жасмин» агент вышла где-то через час. Существует предел, после которого тело уже не принимает сарсапарель. Застегнув то, что осталось от пиджака, она направилась домой через задворки рядом с улицей Мухаммеда Али. Опустив голову, Фатима засунула трость под мышку и ссутулилась, надеясь своим видом показать, что не расположена к общению. Она особенно надеялась, что тот, кто следовал за ней – тяжелые шаги далеко разносились в тишине, – поймет намек. Фатима вздохнула, остановилась под аркой возле короткой лестницы и заговорила строгим голосом:
– Слушай, мне сейчас плохо. За последнюю неделю я сражалась с гулями, колдуном, обезумевшим маридом и даже ифрита сумела смутить. Если думаешь, что справишься, давай попробуй. Просто хотела дать знать, во что ввязываешься.
Из тишины раздалось знакомое гортанное ворчание:
– Насыщенные у вас дни, агент.
– Добрый вечер, Ахмад. – Плечи Фатимы опустились, и она повернулась на голос.
Самопровозглашенный бог культа Собека прятался в тенях. Похоже, он претерпел еще бо́льшие изменения. Стал массивнее и двигался странной походкой. Под коричневой рясой она заметила бледно-серую кожу и выступ на лице, похожий на морду. Его пронзительные темно-зеленые глаза как никогда напоминали крокодильи. Что он с собой делал?
– Добрый вечер, агент Фатима, – ответил он хриплым шипением.
– Мы ведь уже говорили о том, чтобы вы не ходили за мной? Мне казалось, мы согласились, что это жутковато?
Он виновато развел руками – они были с перепонками и черными когтями.
– Малеш[78]. Просто хочу поговорить.
Фатима уселась на ступени спиной к арке. Ей все равно пока не хотелось идти домой.
– Говорите тогда.
Ахмад сел на корточки напротив, хотя казалось, что дается ему это нелегко. Он достал «Нефертари». На нечеловеческом лице был написан вопрос: «Не возражаете?» Она махнула рукой. Жрец ловко прикурил от зажигалки-скарабея, затянулся и склонил голову набок:
– Вы в порядке, агент?
– Так плохо выгляжу?
– Да. – Его зеленые глаза внимательно ее изучали.
– Спасибо.
– Я хотел сказать, вы не похожи на себя. Я вижу не только плоть и кости, но и дух. Ваш выглядит… раненным. Если вам нужно плечо, я здесь. Чтобы выслушать, имею в виду.
