– Прошу разрешения покинуть вас, – произнесла Аделиза едва слышно. – Мне нужно отдохнуть. – Жестом призвав камеристок, она отошла от мужа и скрылась за пологом в углу комнаты, где были разложены ее дорожная кровать и вещи.
Вилл издал негромкий стон и яростно растер лицо. Захват Линкольна нанес серьезный удар и по его престижу, и по авторитету Стефана.
Честер и де Румар – единокровные братья и очень походили на Бомонов амбициями. При дворе они были постоянным источником раздоров, готовые враждовать не на жизнь, а на смерть из-за любого пустяка. До сей поры Вилл умудрялся избегать столкновений с Бомонами и не влезал в их игры; ему удалось сохранить расположение короля, несмотря на то что он пустил в Арундел Матильду. Но теперь ему грозит конфликт с Честером и его сподвижниками. Если же он погибнет, то погибнет вся его семья; жена, его дорогая, возлюбленная жена этого не понимает.
К Виллу подбежал Тери – любимый пес – и лизнул в руку. Он наклонился, чтобы почесать Тери за ухом. Собака – вот по-настоящему преданное создание и взамен не требует ничего, кроме еды, прогулок и изредка внимания. Иногда Вилл жалел, что он не простой работник на псарне. Вместо этого женился на королеве и так высоко взобрался на колесо удачи, что от взгляда вниз кружится голова.
Сырое бревно в очаге главного зала замка Линкольн испускало клубы едкого дыма, и Вилл, зябко жмущийся поближе к огню, опять зашелся в лающем кашле. Ему определенно нездоровилось.
Стояло начало декабря, и ледяная сырость пропитала каждую щель в стене и, казалось Виллу, каждую кость, каждый сустав в его больном теле. Он спрятал руки под плащ. Его бил озноб – такой сильный, зуб на зуб не попадал.
Король Стефан метался по комнате, как лев по клетке. Братья Ранульф, граф Честерский, и Вильгельм де Румар наблюдали за ним с неуступчивым видом. Де Румар вертел в руках кинжал.
– Семья нашей матери имеет наследственные права на управление замком Линкольн, – заявил де Румар и воинственно выпятил челюсть, испещренную рубцами от прыщей. – Он должен быть нашим. Мы взяли только то, что и так нам причитается.
Стефан развернулся, взмахнув полами мантии.
– Замок Линкольн – королевское имущество, даже если в прошлом должность его коннетабля передавалась по наследству, – отчеканил он. – Безусловного права на замок у вас нет.
Он многозначительно посмотрел на кинжал де Румара, и тот спрятал клинок в ножны, но продолжил поигрывать с эфесом. Ранульф Честер дернул себя за длинный каштановый ус.
– Тогда дайте нам то, на что у нас есть право, сир. До сих пор мы поддерживали ваше правление, но вы пренебрегаете нами. Неужели вы отберете наше родовое владение?
– И без Линкольна вы оба получили от меня достаточно земель и привилегий! – вскипел Стефан.
Де Румар направил вытянутый палец на Вилла.
– Но почему вы сделали графом Линкольнским его, а не одного из нас?! – сварливо крикнул он. – Д’Обиньи – всего лишь жалкий выскочка, который возомнил о себе бог знает что, женившись на королеве-вдове.
Вилл вскочил на ноги.
– Вы оскорбляете меня! – выпалил он, при этом грудь разрывалась от рвущегося наружу кашля.
– Мы с братом тоже оскорблены – тем, что вы граф Линкольн и берете с графства каждое третье пенни, которое должно быть нашим, – тут же отозвался де Румар. – Вы ведете себя как беззлобный и безмозглый пес, но при этом умудряетесь хватать из-под хозяйского стола лучшие куски, которые предназначаются более достойным слугам короля. Стройте сколько угодно шикарных замков, все равно вы – ничтожество.
Ярость воспламенила кровь в жилах Д’Обиньи.
– Но, по крайней мере, я верен своей клятве! – прорычал он, после чего ему все же пришлось отвернуться, чтобы откашляться и сплюнуть в огонь.
– Да неужели, – с издевкой протянул де Румар. – Вот почему вы так сердечно встречали императрицу в прошлом году.
– Мир! – рявкнул Стефан. Он мрачно уставился на братьев. – Раз вы чувствуете себя столь обиженными и ввиду того, что я ценю вашу верность, я готов исполнить ваше желание. Де Румар, отныне ты можешь носить титул графа Линкольна, если милорд Д’Обиньи согласится принять вместо него титул графа Суссекса.
У Вилла зашумело в ушах от унижения. Но он был слишком болен и слаб, чтобы спорить.
– И вы дадите мне право на замок Линкольн? – не успокаивался де Румар.
Стефан стиснул зубы.
– Да, – наконец выдавил он, – при условии, что ты и твой брат поклянетесь служить мне и держаться в рамках дозволенного.
Братья так смотрели на Стефана, что в душе Вилла с новой силой всколыхнулись дурные предчувствия. У его собак бывает такой же оскал, когда они дерутся друг с другом за главенство в стае.
После долгой паузы де Румар шагнул вперед и согнул одно колено.
– Клянусь, – пробормотал он.
Честер сделал то же.
– О, да встаньте же, – бросил Стефан, поморщившись. – Завтра мы объявим об этом официально, и чтобы я больше ничего об этом не слышал, понятно? Более никаких уступок!
Вилл был уверен, что это еще не конец, потому что политика попустительства и умиротворения не означает контроля, и в этой комнате ни один человек не был удовлетворен исходом.
