– Слишком поздно. Если Стефан в самом деле сел на трон и заполучил казну, значит он уже достаточно силен. – На ее лице отразилось отвращение. – Он купит людей и их службу на деньги моего отца, но когда все окажется растраченным, они бросят его. – Матильда поставила корону на стол. – Нам сейчас нужно ждать и готовиться.
Когда Рейнальд ушел, она призвала писца и, пока он раскладывал чернила и пергамент, показала Генриху императорскую корону и корону из второго футляра – с золотыми цветами.
– Однажды ты станешь королем Англии и герцогом Нормандии, и эти короны будут твоими. Я клянусь тебе в этом, сын.
Эта клятва давала надежду, но одно дело – произнести ее, а претворить в жизнь – совсем другое. Днем ранее Матильда обнаружила у себя первые седые волоски. Сколько их будет у нее, когда она наконец станет помазанной королевой?
Лишь глубокой ночью Матильда добралась до постели. Из-за беременности ее мутило, глаза жгло оттого, что слишком долго бодрствовала и сдерживала слишком много слез. Она была обессилена, но слишком взвинчена, чтобы заснуть.
Матильда сделала наброски писем союзникам и вассалам, папе римскому, своему дяде королю Давиду… и Бриану. Надо будет еще подумать над фразами, кое-что поправить, но работа уже начата. Теперь, полулежа на подушках и валиках, она открыла письмо, присланное Аделизой вместе с коронами.
Оно было написано рукой Аделизы, и хотя мачеха прибегла к формальному стилю королевы Англии, ее страдание читалось со всей очевидностью. О себе или о своем отце Матильда не могла плакать, но теперь сухое жжение в глазах превратилось в потоки слез, и ей пришлось отложить письмо, чтобы не растеклись чернила.
Милостью Господа и потому, что это правильно, Аделиза посылает ей эти короны. Она писала о том, как скорбит о кончине Генриха, о том, как жалеет, что не смогла стать для него хорошей женой. Она писала, что во имя спасения души Генриха и собственной души она собирается уехать в Уилтон и жить там, удалившись от света, и, вероятно, принять постриг.
– Он не заслуживал вас, – произнесла Матильда, утирая слезы. – Почему вы не цените себя по достоинству?
Она сердилась на Аделизу за то, что та избрала путь отступления и созерцания, ведь сама Матильда не смогла бы поступить так же, если бы захотела. И еще она злилась на своего отца.
И скорбела о нем тоже, потому что никогда больше не сможет поделиться с ним своими мыслями, не докажет, что способна править лучше, чем любой из его сыновей.
Матильда вновь взяла в руки письмо и посмотрела на смазанные пятна, которые несколько минут назад были изящными и четкими буквами. Аделиза огорчилась бы, увидев, что письмо ее пришло в такое состояние. Матильда свернула пергамент и отложила его на прикроватный сундук. Значит, ее мачеха отправляется в монастырь, но она по-прежнему вдовствующая королева. Аделиза все еще молода, и скорбь – это не вся жизнь. Скорбь – это всего лишь момент, когда ты закрепляешь и обрываешь одну нить и вставляешь новую. Это момент, когда ты решаешь, что шить дальше.
Бриан кутался в меховой плащ и старался дышать через рот. Холодная погода и густо накуренный ладан не скрывали запаха гниения, исходящего из накрытого пурпурным шелком гроба, который стоял перед алтарем Редингского аббатства. Свинцовые пломбы неплотно закрывали швы саркофага, где разлагалось тело бывшего короля, и с одного края сочилась зловонная черная жидкость. Под поврежденный угол поместили миску, и время от времени туда плюхалась очередная капля. Генрих скончался более месяца назад. В Руане из него извлекли внутренности и погребли в соборе. Затем тело набили солью, обернули в бычью шкуру и поместили в гроб, который потом запечатали. В таком виде его привезли в Англию, как только ветер позволил безопасно пересечь море. Все это время соль вытягивала из трупа телесные соки, и теперь отвратительная жижа стекала в миску на полу церкви, пока архиепископ Кентерберийский служил погребальную мессу.
Стефан надел корону, которую две недели назад на него возложили в Вестминстере, и держался с царским достоинством. Он подставил плечо под похоронные дроги и помог перенести саркофаг в церковь аббатства. Генрих, епископ Винчестерский, и Роджер, епископ Солсберийский, красовались в богато украшенных нарядах, каждый стоимостью с небольшое баронство. На их лицах застыло торжественное выражение, но, как и у многих других, собравшихся здесь, из-под него проглядывало не менее отвратительное, чем смрад из гроба, самодовольство.
У Бриана не было никаких сомнений в том, что Стефан украл английскую корону и нормандское герцогство, хотя, как и все остальные, он преклонял колено и присягал на верность Матильде. Тело Генриха еще не остыло, а Стефан уже сел на корабль, шедший из Виссана, чтобы захватить трон. Конечно, это заранее спланировали, и Бриан готов был съесть свои кожаные сапоги с серебряными шнурами и всем остальным, если это окажется не так.
