Ступив через порог, Аделиза осмотрелась. Обстановка скудная, но ей другой и не надо. В комнате навели чистоту, сильно пахло свежей известкой. Вдовствующая королева прикоснулась к стене, и на пальце осталось влажное белое пятно. По углам горели жаровни, наполняя помещение теплом, к балкам потолка поднимались завитки ароматного дыма. На кровати с веревочным каркасом лежал пуховый тюфяк, накрытый плотной льняной простыней, валик и две большие мягкие подушки. Это все, что нужно: спокойный уголок, где можно укрыться от всего, молиться и привыкать к глубоким переменам, свершившимся в ее жизни.
Пятнадцать лет она была королевой Англии, супругой одного из величайших монархов христианского мира, и вдруг этому пришел конец. У нее остались фамильные поместья и родовитое происхождение, но больше она не является средоточием дворцовой жизни. За Генриха ее выдали совсем еще юной девочкой. Теперь ей приходится искать в той девочке взрослую женщину, и если это означает постриг, так тому и быть. В мире превеликое множество явлений, от которых ей хочется отвернуться и обратить взор в себя, отдаться размышлениям и молитвам. Она будет писать Матильде и делать все, чтобы поддержать и утешить падчерицу, потому что таковы обязанности мачехи. Но помимо этого, отринет суетный мир и окунется в жизнь Уилтона, посвятит себя заботам о соседнем лепрозории в Фагглстоуне. Платья из гладкого шелка она уберет подальше, будет скромной перед Богом, и со временем Он покажет, чего ждет от нее.
Матильда крепко зажмурилась и напрягла все силы в финальной потуге, чтобы вытолкнуть плод из чрева.
За стенами мощной крепости Аржантан стоял удушающе жаркий июль, и хотя за массивным камнем было прохладнее, чем под открытым небом, волосы Матильды липли ко лбу, а кожа блестела, словно намазанная маслом. Как всегда, роды оказались трудными. Она вознесла множество молитв и призывов Деве Марии, прося о помощи и о благополучном разрешении ее третьим ребенком. Последние несколько месяцев Жоффруа провел на полях сражений; теперь настал ее черед сражаться.
Старшая повитуха велела ей пока не тужиться, а подышать.
Матильда послушалась и вскоре почувствовала рвущую боль между ног, а потом внезапное облегчение. Мгновение спустя женщина уже держала на руках плачущего мокрого младенца.
– Хороший мальчик, – широко улыбнулась повитуха. – Госпожа, у вас и милорда родился еще один сын.
Опустошенная, Матильда откинулась на валики.
– Жоффруа хотел на этот раз девочку, у него были на нее политические планы, – с улыбкой выговорила она, пытаясь отдышаться. – Опять он будет упрекать меня в упрямстве, но вряд ли огорчится.
На самом деле Жоффруа возгордится. Будь супруг петухом, думала Матильда, то с каждой навозной кучи кукарекал бы о том, что трижды от него рождались мальчики и что это доказывает выдающуюся силу его семени.
– Как вы его назовете, госпожа?
– Вильгельм, – ответила она сразу же. – В честь его деда, который завоевал Англию и Нормандию.
– А почему не Фульком – в честь отца графа?
Матильда строго взглянула на повитуху, но решила не отчитывать ее за дерзкий вопрос.
– Достаточно того, что имя нашего среднего сына взято из анжуйской родословной, – резко произнесла она. – Да, мой свекор – король Иерусалима, но Иерусалим далеко, в отличие от Англии и Нормандии.
– Конечно, госпожа.
Оробевшая повитуха перерезала пуповину и отдала ребенка своим помощницам, чтобы те искупали его, пока она занимается последом. Матильда глянула за окно. Солнце уже миновало зенит, но пекло по-прежнему немилосердно.
Скоро придут бури, подумала она, бури всякого рода.
Наконец вымытый и запеленутый новорожденный мальчик оказался у нее. Матильда положила младенца себе на согнутый локоть. Его тончайшие реснички поблескивали золотом, а ротик делал сосательные движения. Она возблагодарила Господа за то, что сын пришел в этот мир здоровым. Теперь надо молиться о своем выздоровлении. Деторождение так изнуряет. Три сына за четыре года. Хочет Жоффруа дочерей или нет, Матильда твердо решила, что в последний раз рисковала жизнью. Больше она не ляжет с мужем, потому что ей необходимо завоевывать королевство и герцогство, и она давно занялась бы этим, если бы не этот малыш.
– Приведите старших, – приказала она камеристкам. – Пусть познакомятся с братиком.
Генриха и Жоффруа немедленно привели в родильные покои. Генриху хотелось посмотреть на младенца, но, едва взглянув, он потерял к нему интерес. Сам-то он уже был большим мальчиком и не проникся особой симпатией к крошечному свертку на руках у матери. В его душе шевельнулась ревность – почему это мама обнимает не меня, а его? – но чувство это не было чересчур сильным. Генрих твердо знал: все равно он лучше всех. Он приложился губами к лобику младенца, как было велено, и тут же убежал искать себе более увлекательное занятие. Жоффруа остался сидеть на кровати Матильды и старательно выговаривал имя Вильгельм.
