– Лони, пожалуйста, не крутись. – Тэмми фиксирует двумя пальцами мой череп.
– Так ты думаешь, Фрэнк Шаппель купил миссис Уотсон ее дом? – спрашиваю я.
– Довольно дорогой подарок, чтобы просто из жалости, – замечает Тэмми, зачесывая мои волосы вперед и намечая прямую линию.
– Подожди, – говорю я. – Кто вообще сказал, что Фрэнк купил ей дом? – Но я теперь – просто работа. Обе подруги остаются глухи к моим словам.
– И еще, – подхватывает Джорджия, – почему муж Моны не ладил с мистером Шаппелем?
Тэмми убирает мои волосы со лба.
– Об этом Лони и спросит его жену Риту.
– Что?
– Миссис Шаппель. Она может помнить то, чего никто другой не знает.
Тэмми держит свою заостренную расческу под углом, а сама разговаривает с моим отражением.
– Я ее тебе нашла. Теперь тебе надо проверить зацепку. Сама слышала Мону. Рита в Панама-Сити и фамилию не меняла. Вот и поговори с ней! Помни, мы работаем пятьдесят на пятьдесят. Немного делаю я, немного делаешь ты.
Я смотрю на отражение Тэмми в зеркале. Она мнит себя частным сыщиком из романа, что-то вроде «П как Парикмахер».
– Половины не понимаю из того, о чем вы обе говорите, – признаюсь я.
Тэмми сводит брови. Она может взорваться.
– В смысле, я ценю… – пасую я.
Она возвращается к расчесыванию.
– Тэмми, все, что я хотела узнать от Моны, касается рапорта, который подал ее муж…
Она заканчивает мое предложение, как учитель, объясняющий ошибку.
– …И почему Фрэнк Шаппель заплатил за похороны ее мужа, и почему купил ей дом, бога ради.
– Ты уверена, что он купил ей дом? И заплатил за похороны? Ведь, по словам мистера Хэпстеда… – Имя застревает у меня в горле.
– Что, они все скинулись? Да брось. Это ж какие богатые должны быть знакомые, чтобы хватило на хорошие похороны и дом. Поедешь в Панама-Сити – спроси у миссис Шаппель, почему Фрэнк и Дэн не ладили.
– Нет, – говорю я. – Скидывались только на похороны.
– Лони, Дэна Уотсона убили, и дело так и не раскрыто, – вмешивается Джорджия. – Твой папа, земля ему пухом, умер в результате несчастного случая. А вдруг нет? Что, если это было убийство? Твой папа мог стать жертвой той же банды.
Снова в голове вспыхивает этот маленький свет – «что, если». Было бы так заманчиво вступить в этот сложный сговор, который пытаются построить моя невестка и ее подруга. Профессор Плам, в оранжерее, с подсвечником.
– Давайте остановимся? – предлагаю я.
Тэмми хмурится.
– Просто ради всеобщего спокойствия…
Она продолжает подчеркнуто вежливо:
– Лони, сколько лет было Филу, когда ты уехала из дома в колледж?
– Он пошел в первый класс, но…
– Верно. – Она отворачивает стул от зеркала, и я сталкиваюсь с ней. – Он уже большой, старшая сестра. Все еще намного моложе тебя – без обид, – но большой. – Она берет две пряди моих волос и вытягивает их по обе стороны подбородка, сравнивая длину. Затем наклоняется и чикает ножницами. – Я же сказала тебе. Никто из нас не хочет, чтобы он услышал плохие или лживые новости. И если правда горька, что ж, Фил справится. – Она встает за мной и выпрямляет мою голову пальцами. – Вдруг эта правда вовсе не такая, как все думают? Я за стремление к истине. А ты, Джорджия?
– Я тоже, мэм.
Тэмми еще что-то подрезает, а затем разворачивает меня обратно к зеркалу:
– Вуаля!
Я смотрю на свое отражение.
– Ого. А хорошо вышло. – Она же просто выпрямила пробор и постригла кончики, но каким-то образом стало лучше.
– И перестань собирать хвост каждый день.
– Я не каждый…
– Девушка с хвостом как бы говорит миру: «Мне плевать на свой вид. У меня хорошие волосы, но я прячу их так, чтобы никто не видел».
Она только что сделала мне комплимент?
– Если выпадет особый случай, сможем добавить немного волшебства. – Тэмми подмигивает мне в зеркале. – Скажем, надо на свадьбу. Тебе пойдет французская коса, простая, но элегантная. Ой, нет, она же будет колоться, да? Много геля? Ха. Ха. Я шучу, Лони.
Я смеюсь. Как-то мы поменялись ролями. У меня кружится голова от вращающегося стула, аммиака и только растущего запутанного клубка мрачных предположений.
Даже если я не понимаю, что все это значит, у меня теперь больше информации, чем прежде.
Перекидываю свои подстриженные волосы через плечо и прохожу два квартала до музея Эстель. После салона я отвезла целую кучу коробок в благотворительность, где теперь желанная гостья. Осталось только выбрать самые дорогие книги, нарисовать наполненные водой пещеры и закончить последних четырех птиц.
Несмотря на наше перетягивание каната, я надеюсь, что Эстель на сей раз будет придерживаться своего обещания и разделять работу и дружбу. Ночь попкорна – это наш ритуал еще со времен средней школы. Я стучу и молюсь, чтобы меня встретила не Эстель-куратор, а Эстель-друг, человек, которого я знала с первого класса, который был свидетелем почти каждой вехи в моей жизни. Пожалуйста.
Она открывает дверь в пенисто-белом винтажном платье с оборками вокруг шеи и рукавами-колокольчиками и плывет в сторону дивана цвета овсянки. Я напоминаю себе, что на большинстве фронтов Эстель все еще является моим ближайшим союзником и что вскоре мы вернемся к нашей чистой дружбе на расстоянии.
