– Клянусь! Я уже совсем скоро вырасту.
Она смеется и целует его в лоб. Потом срывает с ближайшего дерева золотое яблоко и протягивает Тимуру.
– Я буду ждать. Это тебе на память.
Он сам не понимает, каким образом сразу оказывается на лугу, метрах в десяти от склона. Золотое яблоко по-прежнему в его руке. Конечно, настоящее золотое, это не краска, не блестки. Яблоко мерцает таинственным светом… и начинает стремительно уменьшаться. Теперь оно размером с крупную вишню. Тимур бережно прячет яблочко в карман шортов и застегивает молнию.
В комнате душно, хотя окно, в котором темнеет ночное небо, распахнуто настежь. Сердце колотится как сумасшедшее, живот скручивают спазмы, боль почти невыносимая. Тимур прикусывает нижнюю губу, чтобы не застонать, цепляется пальцами за края кровати. Во сне все было чудесно и красочно, почему же сейчас ему так плохо? Однако спустя всего минут пять становится гораздо легче. Вместе с болью растворяются внезапно навалившиеся тоска и тревога… Он вдруг замечает, что на стуле возле кровати сидит отец. Спрашивает Тимура:
– Где ты пропадал столько времени?
– Возле лесного озера. А ты почему никогда не рассказывал, что тоже там был?
– Разве я обязан помнить всякую чушь?
– Это не чушь.
Отец не отвечает, он уже исчез. Получается, еще один сон? Сплошные сны… Тимур закрывает глаза. Ему хочется как можно скорее снова перенестись в чудесный сад, пусть даже это всего лишь красочный сон. Но теперь дорога наглухо закрыта, и перед глазами расплываются только унылые темно-серые пятна.
На завтрак – подрумяненные в топленом масле кыстыбый[5], очень аппетитные. Но аппетита почему-то нет.
– Ты не заболел, улым? – встревоженно спрашивает Зубаржат. – Совсем ничего не ешь.
– Я… задумался просто.
Она добродушно смеется, от глаз расходятся лучики морщинок.
– Успеешь еще разные думы передумать, вся жизнь впереди. Кушай как следует и ни о чем не беспокойся. А в выходные я чак-чак сделаю. Или, может, лучше кош теле[6]?
Вот над этим действительно стоит призадуматься. Зубаржат готовит просто улетно, магазинные и кафешные лакомства теперь кажутся подделкой, ведь еда тоже познается в сравнении. Если не попробуешь бабушкиных кулинарных шедевров, можно наивно считать, что покупные пироги самые вкусные, такие, как и положено. А в реальности оказывается не совсем так. В конечном счете Тимур выбирает:
– Чак-чак. А кош теле в следующий раз.
– Договорились.
Он возвращается к завтраку, запивает кыстыбый густым молоком. А на языке так и вертятся вопросы о лесном озере. Однако вместо этого Тимур почему-то произносит:
– Дэу эни, расскажи мне о Миннуре.
У Зубаржат сразу меняется выражение лица, улыбка бесследно исчезает.
– А почему ты вдруг спросил?
– Вчера на фотографию его смотрел. Я ведь совсем почти ничего о нем не знаю.
– Ох, давняя эта история и тяжелая… Помню, когда услышала, что эни[7] снова ребенка ждет, прямо ушам своим не поверила. У меня самой тогда уже первенец на руках был. Никак не думала, что дядя может быть младше своего племянника. Где такое видано? Но родился Миннурчик, и в семье будто солнышко взошло. А мне он был словно еще один сыночек. Да и все его любили без памяти – как можно не любить такого красивого и умненького малыша! Пока он рос, жизнь вокруг полегче стала и повеселей. Мы надеялись, Миннур после школы поедет в Казань, в институт поступит, судьба у него удачно сложится. Будет он самый счастливый из нашей семьи. Но вышло совсем по-другому. До сих пор не могу понять, как так получилось. В тот день налетела сильная гроза, загнала всех под крышу. Миннур с утра пришел ко мне, потом куда-то исчез. Он обычно половину времени проводил тут, нравилось ему у нас бывать. Касим тогда уже этот дом выстроил на месте старого, дедовского.
Когда хватились Миннура, то решили, он к родителям отправился – калитка в воротах оказалась открытой. Но еще ливень не закончился, как эни прибежала: видно, материнское сердце что-то почуяло. Искали Миннура всей деревней. Нашли, когда солнце после грозы выглянуло. Он лежал на лугу, недалеко от леса. Лицо спокойное, будто спал. Одежда на нем уже высохла, а под рубашкой на груди и животе – узор, как из листьев папоротника. Догадались, что это молния ударила. Так и следователь сказал, следствие ведь было. Только потом нам Миннурчика отдали, чтобы похоронить.
Дэу эни замолкает. Она словно постарела прямо на глазах от тяжелых воспоминаний.
