Зачем? Зачем Строганову этот переворот во время войны?
Когда колония держится на нитях снабжения через телепорт.
Мой ум человека XXI века, логики и расчёта, не мог ухватить эту безумную идею власти любой ценой. Армия — не цех, её не перенастроишь за день. Преданность солдат это не шестерёнки.
Поставки зелий, рельсов, патронов — всё это рухнет в хаосе мятежа. Князь губит всё ради сиюминутной власти? Он идиот! Самоубийца!
Ближе к вечеру появились гости.
Много голосов. Торжествующих. И среди них был один масляный, знакомый до тошноты бас Захара Григорьевича Строганова. Он подошёл сначала к решётке Белова.
— Ну что, Андрюша? — голос звенел неподдельным торжеством. — Удобно? Не жмёт? Теперь ты понял, кто тут настоящий князь? Чей род достоин власти? Твои Романовы всего лишь выскочки! А Строгановы — кровь земли русской!
Последовали плевки, грубый смех свиты. Светлейший князь молчал. Но я слышал его тяжёлое яростное дыхание.
Потом тень упала на мою решётку. Строганов заглянул вниз, его лицо, искажённое ненавистью и триумфом, было похоже на тыкву-светильник.
— А вот и кузнечик! — засмеялся он. — Ну что, фабрикант? Где твой стальной таракан теперь? Где твоя дорога? Я всё отберу. Всё! А тебя… — он обернулся к кому-то, — штык ему! Пусть подавится кровью!
Сердце ёкнуло.
Я приготовился к удару сверху. Но тут шагнул вперёд генерал Волынский. Тот, что на совете так ловко поставил Белова перед выбором между старым родом Строгановых и моим. Его лицо было бесстрастно.
— Захар Григорьевич, подождите, — голос был спокоен. — Убивать его сейчас неразумно.
— Что⁈ — Строганов обернулся, багровея. — Этот выскочка мне всю операцию чуть не угробил! Его «Стриж» мне не нужен! Мы и без него Балтийск возьмём!
— «Стриж» — это мощь, — парировал Волынский, его взгляд метнулся на меня. — Но не в нём дело. Его мануфактуры. Зелья первой помощи. Без них потери взлетят в разы. Солдаты и так на пределе после ночи. Бунт может случиться не только у нас в штабе.
— Ну и что? — фыркнул Строганов. — Убьём его и найдём другого алхимика! Денег дадим!
Волынский покачал головой, терпеливо, как с глупым ребёнком:
— Вы не понимаете. Его люди — на алхимическом производстве, на литейном заводе, на железной дороге, они все безмерно преданы Пестову. Слепо. Я наводил справки. Если убьёте барона, то сразу получите саботаж, поджоги и остановку поставок. Сейчас это смерти подобно. Мы только что устроили переворот, армия расколота. Нам нужна стабильность в тылу. Хоть какая-то. Дайте срок. Пусть живёт… пока. Убьёте его после Балтийска, когда прочно встанем на ноги.
Строганов бубнил что-то невнятное, явно недовольный, но Волынский настаивал, его голос звучал убедительно.
Он явно был прагматиком. Человеком, ставящим полезность и выгоду выше всего.
Гад, но умный гад.
— Ладно! — наконец рявкнул Строганов. — После Балтийска! Слово Строганова! — он плюнул в мою яму. — А пока… — князь обернулся к Волынскому, — ты говорил, возьмёшь под контроль его людей? На «Стриже» и заводах.
— Возьму, — кивнул Волынский уверенно. — Скажу, что барон… временно отстранён по медицинским показаниям. А я — его доверенное лицо от штаба. У меня есть нужные бумаги. Его капитан — бывший флотский военный, привык приказам подчиняться. К тому же он знает, что я был безмерно предан Императору.
Строганов хмыкнул с неохотным одобрением, и вся компания двинулась прочь, оставив нас в ещё более гнетущей тишине.
Предательство Волынского было теперь очевидно и… расчётливо опасно.
Вечером была повторная унизительная процедура с хлебом и черпаком грязной воды. Попытки перекинуться словом с Беловым или Долгоруким пресекались охранником. Хорошая новость была лишь в том, что Долгорукий пришёл в себя окончательно, его дыхание стало ровнее, хотя изредка мужчина стонал от боли, видимо, сломано ребро.
Наступила чёрная и душная ночь. Я снова скрючился на своём клочке грязи, пытаясь найти положение, где меньше ломило спину. Отчаяние и ярость боролись внутри с леденящим расчётом Волынского. «Временно отстранён по медицинским показаниям»… Ловко. Очень ловко.
И вдруг… лёгкий шорох сверху.
Едва уловимый.
Я замер, прислушиваясь. Не охранник. Не крыса. Что-то… знакомое. Воздух над решёткой чуть дрогнул, словно от жара.
Тук.
Маленькое, тёплое и невероятно пушистое тельце шлёпнулось мне прямо на согнутую в колене ногу, а потом в одно мгновение взобралось по рукаву сюртука и устроилось на моём плече, уткнувшись холодным носом в шею. Знакомое довольное урчание заполнило всё пространство вокруг.
— Мотя… — выдохнул я, едва сдерживая смех облегчения и безумной радости.
Серебристая шёрстка была прохладной от ночного воздуха, а сам он целым и невредимым. Вернулся. Снова ко мне. Мой союзник.
Бронепоезд «Стриж». Сутками ранее. Ночь.
Капитан Сергей Иванович Рыбаков дремал в своей узкой каюте, убаюканный привычным утробным гулом механизмов «Стрижа», когда в дверь врезался запыхавшийся вахтенный офицер. Лицо мичмана было белее белого.
— Капитан! На мостик! Мотя… он неистовствует! Он с ума сошёл!
