Она кивнула в мою сторону с преувеличенным презрением, но острый взгляд скользнул по решётке и торчавшему из грязи концу берцовой кости.
В этих серо-голубых глазах мелькнуло мгновенное понимание:
— Оставьте его гнить здесь, дорогой. Куда Пестов денется из этой каменной мышеловки? После Балтийска… устроим настоящее шоу для всей колонии! А пока… коньяк ждёт! И кое-что ещё…
Графиня настойчиво потянула Захара Григорьевича за рукав, наклоняясь так, что её губы почти коснулись его уха, и что-то шепнула. От слов девушки старый князь довольно улыбнулся.
Оксаков фыркнул, видя, что ситуация выходит из-под контроля.
— Решайте, князь. Но помните о нашем соглашении и о… — он многозначительно кивнул в сторону Балтийска, — … ключе.
Потом Роман Оксаков бросил на меня последний ледяной взгляд, полный обещания смерти, и удалился.
Строганов, разрываясь между злобой, жадностью и желанием угодить графине, рявкнул охранникам:
— Следите за этими тремя! Особо! Остальное подождёт, — он позволил Софье увести себя, обернувшись на прощание и тыча пальцем в мою решётку. — Насладись последними деньками, фабрикант! Скоро конец!
Софья, уходя, тоже обернулась.
Её взгляд встретился с моим. Никакого флирта. Только быстрый, едва заметный кивок в сторону кости и шевеление губ без звука: «Будешь должен!»
Потом она скрылась из виду, громко смеясь над какой-то пошлой шуткой Строганова.
Как только голоса затихли, камеры вновь наполнились стонами и проклятьями. А я обратился к светлейшему князю:
— Андрей Николаевич, о чём это они? Что это за карта такая, если Строганов готов на мятеж, а Оксаковы на финансирование измены? И почему Балтийск? Что там, в портовом хранилище?
Из ямы Белова донёсся тяжёлый вздох.
— Легенды, Кирилл. Древние и страшные. Говорят, есть место, где можно обрести силу. Место это тайное и труднодоступное. Сколько себя помню, всё время ходили истории о нём.
Князь замолк, словно обдумывая.
— Документы, скорее всего, фальшивые, но мастерски сделанные. Оксаковы могут купить или подделать что угодно. Они десятилетиями искали возможность обрести силу. Может, нашли, а, может, это всего лишь игра. И Строганов… он поверил. Похоже, он и правда решил стать Императором. Безумец.
Прошло ещё два мучительных дня. Старый князь, наконец, выступил на Балтийск.
Весь лагерь пришёл в движение под грохот барабанов, трубные звуки и грубые команды. Карцеры лишились части охраны: осталась лишь пара сонных магов и несколько нерадивых солдат.
Напряжение в воздухе немного спало, и бдительность оставшихся стражников тоже. Они больше думали о том, как бы поспать, сжулить пайку или поиграть в кости.
За эти дни я превратил свою яму в поле боя.
Берцовые кости сломались, не выдержав нагрузки. Им на смену пришли бедренные, ещё массивнее, но и хрупче.
Я использовал обломки, плечевые кости, даже кусок таза как клинья.
Петля, над которой я бился, была изрядно расшатана. Замок тоже пострадал от моих костяных «отмычек» и постоянного давления. Решётка теперь держалась, по сути, на одной нижней петле и засове, вогнанном в камень снаружи.
Люфт был уже сантиметровый!
Камень вокруг крепления петли был изъеден и раскрошен моими «инструментами».
Наступила ночь перед решающим штурмом.
Лагерь затих.
Охранник у моей ямы, толстый маг с обвисшими щеками, дремал, посапывая и прислонившись к забору.
Лунный свет слабо пробивался сквозь ржавчину решётки. Мотя, невидимый страж, сидел у меня на колене, его тёплое тельце было единственным утешением. Он наблюдал за последними приготовлениями и тихо урчал, словно подбадривая.
Я вставил последний относительно целый обломок кости — крестцовый позвонок, кажется. Он идеально встал в зазор между решёткой и камнем рядом с расшатанной петлёй.
Облокотился спиной о противоположную стену ямы, упёр ноги в решётку рядом с замком. Взял глубокий вдох, вбирая запах гнили, пыли и собственного немытого тела.
Это был последний шанс. Подходящих для взлома костей больше не осталось.
Собрал всю силу, всю ярость, всё отчаяние года в этом мире, всю ненависть к Строганову и Оксаковым. И рванул!
На себя, вниз, вбок!
Со всей мощью!
Тынг!
Звук рвущегося металла и крошащегося камня прогремел в ночной тишине!
Расшатанная петля не выдержала комбинированной нагрузки!
Кованый крюк вырвался из камня с куском кладки!
Верхняя часть решётки, теперь державшаяся только на засове, дико перекосилась и просела! Я едва успел отдёрнуть ноги!
— ЧТООО⁈ — охранник вскочил как ужаленный, хватая фонарь.
Свет ударил мне в глаза. Он увидел открытую верхнюю петлю, перекошенную, просевшую решётку. Лицо толстяка исказилось яростью и паническим страхом.
— Да ты… Сожгу дотла, гад!
Он взметнул руки.
Воздух сгустился, зашипел. Между его ладонями вспыхнул и стал расти шар малинового пламени — огромный, яростный, смертоносный!
Маг занёс руку для броска прямо в открытый проём над моей головой…
Мотя взвизгнул и запрыгнул мне на плечо.
Это был не страх, а боевой клич!
Затем он взметнулся вверх, навстречу летящему фаерболу!
Я подался вперёд, к решётке, надеясь сделать хоть что-то.
В груди всё сжалось в ожидании удара.
