Еся была доброй и скромной девушкой, но отнюдь не глупой. Она прекрасно понимала, что нечего ловить ей с Иваном-то. Да и родителям он был не по нраву. Никто бы ее за Ваню не отдал. Так зачем толочь воду в ступе? Ну и что, что сердце рядом с ним замирает? Переболит да пройдет.
— Думай обо мне, Есислава, когда венок плести будешь. Пусть в мою сторону плывет, — Никита протянул ей корзинку.
— Хорошо, — она улыбнулась. Жар вдруг прилил к щекам. Еся забрала корзинку и смущенно опустила голову.
— Увидимся завтра на празднике?
— Я буду ждать тебя. Иди с Богом, Никитка.
Никита распрощался, да и повернул в сторону дома. Еся провожала его взглядом до тех пор, пока образ не растаял в летнем зное.
Есислава заскочила в избу, уронила корзинку на пол и прижала руки к груди. Вот уж сердечко из-за Никитки расшалилось! А недавно ведь от Ивана заходилось. Но Иван-то что, далек, как солнце. А Никита рядом. Руки протяни и вот он.
Еся так и растаяла от его признания. Никогда ей молодцы не говорили, что мила она им. А тут ещё и первый жених деревне! Ежели свататься придет, матушка чувств лишится! Такого ей зятя привела дочка.
Следующим днем, рано утром, как хлопотать по дому перестала, Еся подхватила своего брата Святогора и пошла в цветочное поле. Там все молодые девушки собирались сегодня плести венки к ночи Купальской.
Святогору этой зимой четыре исполнилось. Мальчиком он был жизнерадостным и любопытным. Однако непоседой не был. Слушался маменьку с полуслова, а в Есе души не чаял, как и она в нем.
— Святуша! — Вася вскочила с земли и кинулась к мальчишке, только завидела его вдалеке.
Любила она его очень. Василиса всех детей любила. Нравилось ей играть с ними, учить, нянчить. Но младших у Васи не было. И старших тоже. Одна она была у своих родителей.
Есислава отпустила руку братца, и тот кинулся к Васе. Она его принялась кружить, подкидывать, щекотать. А Святогор заливался. Хохот его детский песней разносился над полем.
— Утра доброго тебе, Алёнка, — Еся, придерживая сарафан, села на еще влажную от утренней росы траву.
— И тебе, и тебе, — меж пальцев девицы скользили зелные стебли. — Ты бери цветы вот. Мы с Васей собрали. Иван-да-марья гляди какой яркий. Красиво будет.
— Будет-будет, — согласилась Еся, оглаживая цветы разложенные на рушнике.
Венок на Ивана Купала принято было плести с особой тщательностью. Есислава не могла толком вспомнить, когда научилась этому ремеслу. Впитала его, видать, с молоком матери. Иного объяснения не найти было.
Вплетать нужно двенадцать видов цветов. И в конце обязательно по реке пустить его или под подушку положить. Тут уж кто чего хотел. Еся на жениха гадать собиралась. В какую сторону поплывет венок, оттуда и ждать суженого. Внимательно за венком следить надо, чтобы ответ на свое гадание не упустить.
Есислава вплетала в венок иван-да-марью, базилик, тысячелистник, зверобой, веточки березовые и другие растения, чтобы ровно двенадцать разных было.
Стебельки укладывались, сплетались меж собой в прекрасный круг. На поляне рядом женщины затянули песню. Еси мерещился маменькин голос.
Алёнка подхватила слова, а за ней и Василиса с Есиславой. Святогор прилег на колени Еси, устав скакать и гонять жуков да мошек, и уснул под складный запев.
Уж ближе к сумеркам закончили они. И раньше управились бы, да только по девичьи болтали. Да и Святогор спал сладко. Не хотелось будить его.
— Краса? — Алёнка надела свой венок на голову.
— Захар и так души в тебе не чает, а так и вовсе ослепнет от красоты, — звучали слова Васи совсем не так, как хотелось. Дразнила она Алёнку. А та ей взяла и язык показала.
Есислава рассмеялась, и тоже осторожно свой венок на голову надела. Пущай к Никитке плывет. Ведь он ее суженый. А ежели не он? Еси бы расстроиться такому исходу, но она только подумала, что Никите не по себе будет. А ей… Ну, коли не Никитка, так тому и быть. Всё ж не любила она его всем сердцем.
— Ты гляди! Вон, Есе как к лицу! — тут уж Вася восхитилась искренне.
— Как будто первый раз меня в венке видишь, — она состроила безразличный вид. Хотя было, конечно, очень приятно.
— Но в этом году особенно к лицу! Никак есть из-за кого хорошеть! — Есиславе бы ответить чего, но она смолчала. А Васька-то, прозорливая, всё сразу и поняла. — Алёнка, ты погляди! Говори, Еся, кто он? Не уж-то Иван-дурак?
— Ещё чего! — возмутилась Есислава. Да так звонко, будто ни дня не был мил ей Ваня. — Сдался мне твой Иван. Он только и может, что гадости говорить да словами по ветру сорить. Не Иван это.
— Никита, стало быть. Как пить дать, Никита!
Еся зарделась вся, что и никаких слов не надо было. И так ясно всё стало. Вася принялась веселиться так, будто тут целая свадьба с пышным караваем развернулась.
— А я говорила! — она хитро улыбнулась Алёнке.
— Ох уж этот Никита, а я всё думала, чего это он про Есю нашу расспрашивает! А оно вон как! — Алёнка подхватила веселье. И только Есислава краснела всё сильнее и сильнее.