В конце концов, купайла был украден, как и подобает. Потащили его хлопцы к большому костру. Водили хороводы, песни пели, а потом, как только стало темным-темно, вынес деревенский жрец огонь, положил его под бревна, и разгорелся костер высотой в самое небо. И купайлу бросили туда же. Трещал огонь гулко, и сердце в груди билось сильно-сильно. Побежала Есислава за венками своими. Один ей нужен был для гадания, а другой, красивый самый, чтобы жрец благословил их с Никиткой. Оба венка она сразу на голову и накинула. Разом они выглядели как один пышный да красивый.
Быстро Еся к огню вернулась. Встала в хоровод и побежала по кругу. И чем выше пламя становилось, тем быстрее кружился хоровод. И смеялись все так, что животы болели и славили огонь. Всё кружилось перед глазами Есиславы. Видала она в хороводе и отца с матерью. А обернувшись, видела на лугу Святогора. Он бы и рад был присоединиться, да только кружился хоровод так, что за ним и взрослые едва поспевали, куда уж там дитяти.
— Есислава, — кто-то схватил ее за руку, стоило отделиться от хоровода, и потянул в сторону.
Она подняла голову и тут же узнала широкую спину Никитки.
— Куда мы? — шепотом спросила Еся.
— Не шуми, — Никита, обернувшись, приложил палец к губам. Есислава повиновалась.
Отошли они недалеко. Всё еще слышались песни и треск. Но темень стояла непроглядная. Никитка завел ее в березовую рощу и остановился. Он резко обернулся и потянул Есю за руку. Она ойкнула и завалилась вперед.
— Ты чего купайлу не защищала? — зашептал Никита над ее головой. А Есислава и сказать-то ничего не могла. Растерялась.
Жар руки на спине, дыхание, путавшееся в волосах… Никитка был непривычно близко. Сколько они знакомы были, никогда их прикосновения не полнились нежностью. А сейчас вот…
Но Еся вовсе и не возражала. Пах Никитка приятно. И лицом красив был. Но всё же не привыкла она. А потому попыталась осторожно отстраниться. Он не выпустил. Обнимал ее. Ничего больше не делал, но даже этой малости хватило, чтобы Есиславе стало жарко.
— Упала я… Чуть не зашибли, — тихо ответила Еся, выставляя перед собой ладошку, которую содрала. Будто надеялась, что и Никитка может увидеть. Но вряд ли он мог разглядеть что-то, кроме очертания ее руки.
Никита опустил голову и коротко коснулся губами ее ладони. Еся, ойкнув, быстро, будто ошпарилась, убрала руку за спину.
— Чего это ты? Стесняешь меня? — тихо рассмеялся Никитка, а потом мечтательно продолжил: — Вот сегодня жрец благословит нас, и пойду к твоим родителям. Отдадут тебя мне, как думаешь?
Еся молча кивнула. Никитка хмыкнул и вдруг прижал ее к себе совсем уж близко. Так что Есислава уткнулась носом в его грудь.
— А венчаться как будем? — вдруг спросила она. Никитка отстранился и посмотрел ей в глаза. В блеклом свете луны его голубые очи едва можно было разглядеть.
— А как ты хочешь? Хочешь, в церковь пойдем, а хочешь, к жрецу. Всё, что ты хочешь, Еся, я сделаю.
Милы ей были слова его. Согревали они, ласкали, нежностью отзывались в сердце. Как не полюбить такого молодца?
Какой бы была она дурой, если бы всё равно за Ивана цеплялась! Никитка вон кокой удалой! На во много раз он лучше брата своего! И чего она в Ваньке-то нашла? Никита с ней с детства возился. Но…
— Почему же ты меня выбрал, Никита? Столько девиц красивых. А ты за мной увязался?
Мучил Есю этот вопрос. И спать мешал. Вот уж как два дня думала она о том. И никак не могла понять…
— А ты разве не красива? Тонкая, нежная, глаз радуешь, и сердцем добрая. Нравишься, и всё тут. Не властен я сердцу своему приказывать.
Есислава хотела спросить, почему же раньше он об этом не сказал, но смолчала. А когда говорить? Когда она только на Ивана смотрит? Это хорошо, что Никитка вообще решился подойти.
Еся саму себя за сомнения пожурила и прильнула к Никите.
— Пора идти, — Никитка отстранился. — Ты гадать пойдешь?
Есислава тронула голову. Поверх одного венка другой лежал. В песнях и хороводах ничего не потеряла.
— Пойду, — ответила она, убедившись, что нужное для того дела на месте.
Никитка улыбнулся, взял ее за руку и повел за собой прочь из рощи. Вернулись они к костру, а там Есю уже и Алёнка с Васей искали.
Недобро они на Никитку глянули. А тот только плечами пожал.
Гадали у реки. Со всей верой, что таилась в девичьих сердцах.
Есислава подошла к воде, вошла в нее одною ногой, потом другой. Подол сарафана намок и стал липнуть к коже.
Она прижала к себе венок и от всего сердца загадала, чтобы плыл он в сторону ее суженого. Еся опустила цветы на воду и чуть подтолкнула.
А на другой стороне реки уже толпились хлопцы.
— Пойдем, давай, — Алёнка потащила ее вслед за венками.
Бежали они по берегу и внимательно следили за тем, куда же судьба ведет их.
Вот уж и Захар поймал Алёнкин венок, а там и Настасьин кто-то вытащил. Василисин Иван достал. Ой, как она недовольна была.
— Даже если суженый, наперекор судьбе пойду! Не сдался мне этот Иван! — надулась Вася. — А где твой, Еся?