— Святогор, просыпайся! Соколик мой, пора домой идти, — принялась будить брата Есислава, чтобы побыстрее деру дать от дружеских насмешек. То ли стыдно было, то ли просто в новинку… — Маменька пирогов напекла. Ждет тебя.
Пока дитятко глаза свои разлепляло, Алёнка и Вася коршунами вились над Есей да всё выпросить пытались, чего Никитка ей говорил. Еле ноги она от них унесла. Да ненадолго. Как вечереть начнет, свидятся они.
На берегу реки близ деревни будут костры жечь, хороводы водить, гадать да купаться. А как ночь к концу подойдет, росой пойдут умываться.
Еся уж и дождаться не могла. Смотрела на солнце и уговаривала его быстрее садиться. Чтобы скорее по воде венок пустить, через огонь прыгать, да в воде чистой с другими девками плавать. Весело будет! Ой, как весело!
И Никитку хотела она увидеть. Венок ему показать, который с думами о нем старательно плела. И путь не любит его, но так то ведь только сейчас. Будут они ходить вместе, и полюбит. Как Никиту не полюбить? Глаза-то у него ясные и сердце доброе. Вон как от Ивановых насмешек вчера защищал.
Переменчивое сердце Есиславы теперь стучало, стоило только вспомнить улыбку Никитки. И никакой Иван уж и не нужен был.
Есислава всё утро не могла дождаться, когда же уже начнутся празднества. Она все дела переделала так быстро, что даже матушка диву далась. А ведь Еся и без того не была лодырем.
— Ты чего это? Жених, что ли, появился? — матушка мяла тесто на пироги.
— Может и появился, — Еся хитро улыбнулась.
— Не Иван-дурак ведь? — пальцы маменьки замерли.
— А вот и нет, — Есислава обиженно отвернулась. Все, что ли, знали, что Ванька ей пришелся по душе?
Маменька собиралась что-то сказать, но не успела. Алёнкина голова, появившаяся в окне, сбила ее с мысли.
— Еся! Чего сидишь? Уже все купайлу украшать кинулись! Вася ленту для кос отдала! — она не могла устоять на месте, говорила и от задора при каждом слове подпрыгивала. Так что наскоро сплетенный венок на голове чуть набок завалился. Тот, что для ночи приготовила, она, конечно, пока не брала с собой. — Хватай цветы вчерашние и побежали, пока хлопцы не налетели!
Есислава вскочила с табуретки и кинулась к выходу. Воротилась, маменьку поцеловала, в зеркало язык показала и на улицу босая выскочила.
На крыльце она взяла полевые цветы и подбежала к Алёнке, та схватила ее за руку и без слов поволокла за собой на окраину деревни, откуда уже доносилось громкое пение и смех.
На молодом березовом деревце уже висело несколько лент, яблок и венков из цветов.
— Еся! Алёнка! — крикнула Настасья и помахала им рукой. — Скорее! Скоро уже начинается!
Есислава наспех сплела меж собой полевые цветы и развесила на молодых веточках. Она едва успела закончить, как из рощи показалась первая голова, затем вторая. А потом ватага хлопцев ринулась к их несчастной маленькой березке.
— Теснее, девоньки! Теснее! — командовала Настасья. Все спинами жались к деревцу, сцепив ладошки.
— Захар! Руки длинные, хватай купайлу! — задорно кричал Никита, когда молодцы пытались разъединить девичьи руки и пробраться к березе, которую нужно было украсть.
Вася так крепко держала Есю, что рука начинала неметь. Но всё было без толку. Кольцо разорвалось. И тут уж кто на что горазд был. Прыгали хлопцам на спины, хватали за руки, обхватывали за животы. Всяко пытались не дать украсть березку.
Есислава тоже хотела поучаствовать в игре, но ее довольно быстро вытолкнули с поля боя. Она упала, содрала ладошку и решила не встревать еще раз. Зато вовсю наблюдала за схваткой и поддерживала девчат, как могла. Алёнка и Захар резвились на пару. Не столько Захару нужно было то дерево, сколько потрогать везде свою невесту.
Забава, высокая, фигуристая светловолосая девица, напрыгнула на Никитку. Он рассмеялся и легко скинул ее со спины. Еся нахохлилась при виде этого.
Чего это ей не на кого прыгать было? Вон ватага хлопцев, любого выбирай! Не-е-ет! Она на ее Никитку глаз положила. Повырывать бы ей космы!
Злилась Еся недолго. Через пару мгновений накрыл ее стыд. Ишь, чего удумала — присвоить себе Никитку. Да они всего-то два дня назад друг с другом условились на Купала вместе быть. Два дня! А она уже вон чего — ревнует. Негоже так. Волен Никитка с этою Забавою быть, ежели пожелает. Что она сделает? Драться разве пойдет? Да Забава ее вмиг пополам переломит. Нет уж… Отпустит она Никитку. Поплачет с седмицу и успокоиться. Мало, что ли, молодцев на деревне? Немало. Да только такого, кто бы, взяв вину на себя, защитил от маменькиной розги, кто с детства от любой напасти оберегал, кто б плавать ее учил, да по деревьям лазать, больше и нет. Никитка один. Стало Есиславе грустно. От того что Иван ее дразнил никогда так грустно не было. Может и не мил он ей был вовсе? Тогда чего она по нему вздыхала?