— А что ты о моей работе знаешь, Коля? — Я едва сдерживал гнев. — Что, думаешь, только здесь тяжело бывает? Поезжай в Москву, пожалуйста, управляй музеем — мне не жалко! Каждый день будешь на сотни звонков отвечать, выбивать из спонсоров деньги, выступать на конгрессах, симпозиумах с научными докладами, управлять работой сотрудников, смотреть, чтобы моль, кожееды и крысы не сожрали экспонаты, а еще вести экскурсии для школьников, которые далеко не всегда вообще хотят кого-то слушать! А в отпуск на собственные деньги уезжать в степь или в тундру, чтобы каждый день сносить упреки от бригадира оленеводов — то из-за неумения поймать оленей, то из-за двух сломанных палок! Что, меняемся?..
Коля молчал, опустив глаза и теребя край малицы. Потом внимательно посмотрел на меня и усмехнулся:
— Да нет, пожалуй! Каждый на своем месте хорош. И это… не обижайся, если что не так. Характер у меня такой…
— Ладно, проехали… — я улыбнулся. — А в Москву просто так приезжай, в гости!
Когда пастухи пригнали стадо к заранее построенному загону, я уверенно зашел в ёр, держа в руках упряжь. Моих оленей было видно издалека: красные ленточки не позволяли ошибиться; и вскоре я привязал всех пятерых быков к нарте. Правда, запрячь самостоятельно я их по-прежнему не смог — вновь пришлось просить помощи у младшего сына Гаврилы.
Когда Коля дал сигнал отправляться, я протянул Саше вожжи и сказал:
— Давай садись, сегодня ты править будешь!
— Ни за что! — отрезала девушка. — Опять врежусь в кого-нибудь…
— Садись, садись! — я был непреклонен. — Мы с Серегой всю ночь нарту чинили, я просто на ходу засыпаю. В таком состоянии я скорее сани разобью, чем ты…
— Ну, если ты на самом деле не выспался… — Саша с сомнением посмотрела на меня, а потом уверенно взяла поводья и села слева на нарту.
— Просто держись за Сережкой, и все будет в порядке! — Я ободряюще посмотрел на Сашу, девушка легонько тронула хореем передового быка, и нарта заскользила по сырому мху, встраиваясь в аргиш позади нгэту Сергея.
Караваны нарт, вытянувшись длинной вереницей, спускались с пологого холма, на котором мы ночевали. Бригада шла на северо-запад, к синеющему вдали хребту Полярного Урала, острые вершины которого были по-прежнему покрыты снегом.
Вскоре Саша уже уверенно управляла упряжкой, от ее утренних сомнений не осталось и следа — я видел, как девушке нравится вести наш маленький аргиш, состоящий всего из одной нарты. Глаза ее сияли, на щеках играл румянец, иногда Саша даже вставала на нарте, словно заправский оленевод, чтобы издали заметить какое-нибудь препятствие и вовремя обойти его.
Я смотрел по сторонам, наслаждаясь спокойным, мерным бегом оленей, иногда снимал на видеокамеру движение аргишей. У каждого оленевода передовая упряжка была подобрана со вкусом. Так, у Коли это была пятерка белых оленей, у Марии каждый олень был с белой грудью, у Сергея в упряжке было пять почти черных быков, а у Марины олени были с рыжеватыми спинами и белыми носами. Я заметил, что у некоторых мужчин рядом с пятеркой ездовых быков бежит шестой. Причем эти «лишние» олени вели себя строптиво: вырывались, тянули аргиш в сторону, бодали соседних животных. На очередной стоянке я спросил Сергея, что это значит.
— Эти-то? — Сергей показал на тяжело дышащего оленя, привязанного шестым к нарте Виктора. — Это молодые быки. Они еще не умеют в упряжке ходить, их объезжать надо. Сначала вот так заставляют рядом с обученными ходить, потом к командам приучают. Смотри, сейчас как раз Виктор молодого учить будет!
Действительно, Виктор повел упряжку в поводу, делая большой круг, время от времени издавая гортанные звуки команды. Молодой олень вырывался, пытаясь тащить всю упряжку в другую сторону. Тогда Виктор подошел к «смутьяну», крепко схватил его за рога и стал бить по ушам концами поводьев. Олень вырывался, но хватка Виктора была крепкой.
— По ушам бьют, когда молодой олень совсем не хочет учиться! — объяснил Сергей. — Это больно, но для здоровья оленя не опасно. Так вот и объезжают молодых изо дня в день…
— Сережа, а зачем их учить? — спросила подошедшая Саша. — У вас и так много ездовых, вон их сколько в загоне остается, когда оленеводы своих разбирают.
— Ну как тебе сказать? — пожал плечами юноша. — Быки стареют, хуже работать начинают. Их все время заменять надо, поэтому и учим. Если в бригаде мало ездовых, каслать опасно, мало ли что может случиться. К тому же хорошо обученного быка продать можно, он в три раза дороже стоит, нежели обычный олень. Правда, хороший оленевод сам своих быков обучает, от них ведь и жизнь зависит…
В этот момент молодой олень, которого наказывал Виктор, вырвался и стал биться рогами о край нарты. На помощь оленеводу бросились Коля и Сергей. Втроем мужчины справились с обезумевшим быком, но не без потерь — молодой олень сломал конец рога о нарту. Я заметил, как Саша с ужасом смотрела на кровавый обрубок, оставшийся на месте прежде красивого панта.
