— Ну уж нет! — Я стиснул зубы и погнал оленей к берегу. У самой кромки воды упряжка остановилась.
— Чу! Чу! — прикрикнул я и сильно ударил передового хореем.
Олени вздрогнули и зашли в воду. Продолжая подгонять упрямых быков, я почувствовал, как вода поднимается, плотно охватывая ноги в болотных сапогах. Полозья скрипели по каменистому дну, потом вдруг оторвались от него, и я почувствовал, что нарта плывет! Сразу стало трудно держать равновесие, и я с благодарностью вспомнил совет Сергея. Вода доставала мне почти до краев сапог, но я думал только о том, чтобы не упасть самому и не прекращать погонять животных.
— Правее бери, правее! — закричал с другого берега Сергей. — Они у тебя сейчас на склон полезут, нарту перевернут!
Я увидел, что течение действительно отнесло упряжку в сторону, и стал разворачивать плывущих животных. Делать это, балансируя на нарте, было неимоверно трудно, пот струился по моему лицу, но олени все-таки повернули к нужной отмели. Неожиданно я ощутил резкий удар снизу, от которого едва не упал, и тут полозья снова заскрипели по дну. Олени, почувствовав твердую землю под ногами, рванули вперед, и вскоре моя упряжка остановилась рядом с аргишем Сергея. Переправа была позади…
Я сидел на нарте, переводя дух, когда сзади подошел Коля. Бригадир коротко хлопнул меня по плечу и пошел к лодке — ему еще предстояло переправить на этот берег несколько женских аргишей.
Когда все перебрались через реку, устроили обед. Мария достала большой термос с чаем, печенье, Сергей открыл банку сгущенки. От моей утренней хандры не осталось и следа — мы шумно обсуждали переправу, смеялись, даже обычно суровый Коля улыбался.
— Реки здесь глубокие, в мерзлоте текут, метра три до дна, а то и больше, — объяснял мне бригадир. — Бродов нет, сам видел. Но нарты наши так хитро сделаны, что с человеком на себе плывут!
— А вещи в вандеях не промокают? — спросил я.
— Так там у нас где брезент подложен, где пленка, — улыбнулась Мария. — Не промокают, хотя после переправы мы вещи перебираем на всякий случай…
Перекусив, мы отправились дальше; бригаде сегодня предстояло пройти еще около десяти километров. Пейзаж вокруг изменился: сопки стали выше и круче, все чаще по обеим сторонам ворги поднимались обрывистые скалы, поросшие мхом и лишайниками. Горы на горизонте почти не увеличились в размере, но я чувствовал, что мы приближаемся к Полярному Уралу.
Когда до места ночлега оставался один переход, Саша снова стала упрашивать меня дать ей попробовать управлять упряжкой.
Я сначала отказывал, но настроение у меня после переправы было приподнятое, и я решил, что ничего страшного не случится.
«В конце концов, Саша тоже хочет почувствовать себя не просто балластом в нарте!» — пришла мне в голову справедливая мысль. Я остановил упряжку и протянул девушке поводья.
Саша пересела на левую сторону нарты, я устроился справа. Девушка уверенно прикрикнула на оленей, ткнула хореем передового, и упряжка плавно пошла вперед.
— Молодец, Сашка! — крикнул я. — Здорово у тебя получается!
На лице девушки расцвела улыбка, щеки покрылись румянцем. Мы немного отстали от последнего аргиша, пока пересаживались, и Саша решила нагнать бригаду. Дернув поводья, девушка несколько раз ударила хореем по спинам оленей, и упряжка понеслась вперед. Тут я заметил, что мы догоняем аргиш Марины, в котором последней шла нарта нгэту с привязанными к ней жердями чума.
— Сашка, тормози! — крикнул я, но было поздно — наши олени со всего маху налетели на концы жердей, запутавшись в них ремнями упряжи. Поняв, что сейчас олени, которые забились, пытаясь вырваться, проткнут себе бока острыми жердями чума, я истошно закричал:
— Поворачивай! Поворачивай, черт тебя дери!
Саша и сама поняла, что надо уводить упряжку в сторону. Она резко потянула поводья влево, и олени, с треском ломая жерди, рванули в сторону. Я не удержался и вылетел из нарты, упав в глубокую лужу. Отплевываясь от набившейся в рот грязи, я поднял голову и увидел, как нарта налетела на огромный валун, и вновь услышал треск ломающегося дерева. Сашка, упав на землю, проехала несколько метров, не выпуская из рук поводьев, но сумела все-таки остановить быков.
— Ты в порядке? — спросил я, подбежав к девушке.
Сашка сидела на земле, грязная и мокрая, и чуть не плакала от досады. Рядом лежала перевернутая нарта, полоз которой был переломлен пополам. Олени, переступая с ноги на ногу, виновато смотрели на нас большими влажными глазами.
— Молодец, быков не упустила! — улыбнулся я Саше. — Нарту починим, не переживай! Когда я машину купил, тоже ее разбил в первый же день… Что у тебя с рукой?
Саша подняла руку, в которой все еще крепко сжимала поводья, — ремень ободрал ладонь девушки до крови, оставив след, словно от ожога. Я осторожно распутал повод, привязал его к нарте и вытащил из рюкзака аптечку. В этот момент к нам подбежал Сергей.
— Да, плохо дело! — сказал юноша, осмотрев нарту. — Полоз трудно починить будет. Но ничего, что-нибудь придумаем! Ты как, Саш?
