— Мой прадед князем был, всем Обдорским краем управлял! Так что я, можно сказать, тоже князь! Вернее, был бы князем, кабы не советская власть… — Олег снова нахмурился. — Ладно, пойдем в дом, что на морозе стоять…
Хозяйка, дородная хантыйка в роскошном платье с многочисленными оборками, подала чай. Я рассказал Олегу, что хотел бы купить национальную одежду: малицы, ягушки, кисы.
— Это можно. Правда, у меня здесь нет ничего на продажу, надо у матери спросить, они с отцом в Горнокнязевске сейчас живут, рыбачат.
— А где этот Горнокнязевск? Далеко отсюда? — вопросительно посмотрела на ханта Варя.
— Отсюда все далеко! — усмехнулся Олег. — А вот от Салехарда — всего километров пятнадцать в сторону Аксарки. У матери квартира в городе есть, они часто там бывают. Да что говорить? Запиши адрес и телефон. Ее Людмила зовут. Тайшина Людмила Езиковна. Как в Салехард приедешь, позвонишь. У них старых вещей много и одежда есть. Но учти: дешево не отдадим, мы этим вещам цену знаем!
Олег поднялся из-за стола, и я понял, что нам пора уходить.
— Я матери сегодня позвоню, скажу, что ты зайдешь. Она как раз успеет что-нибудь подобрать…
Простившись с хантами, мы с Варей пошли к дому, закрываясь от ветра и мокрого снега воротниками курток.
— Спасибо, Варюха! — сказал я. — Я думаю, у них мы что-нибудь обязательно купим. Причем за деньги, а не за оленей. Олег мне показался весьма деловым человеком…
— Кость, а что он так возмутился, когда ты про священные вещи спросил? — вспомнила Варя. — Я сначала подумала, что он не хочет нам своих идолов показывать, а оказалось — христиане они…
— Ну, Гаврила тоже себя христианином называет, однако жертвы древним богам приносит, обычаи соблюдает. А они всех идолов и даже иконы сожгли! Мне это очень странным показалось, я раньше не слышал, чтобы ханты или ненцы так поступали…
Прошло несколько дней. Мы еще раз навестили семью Гаврилы, но надолго остаться у них не могли: вертолет должен был прилететь со дня на день. Всех знакомых — в школе, в конторе совхоза — мы попросили сообщить нам, если вертолет вылетит из Салехарда.
Правда, неожиданно мы обнаружили еще один способ попасть в город — на вездеходе. Три дня назад вездеход отправился из Белоярска в Лабытнанги за продуктами. Путь был неблизкий, зато не надо было пересекать Обь. Водитель, которого звали Вова, пообещал забрать нас следующим рейсом.
И вот как-то вечером у здания конторы остановилась огромная гусеничная машина, вся покрытая коркой льда. Вездеход напоминал какого-то монстра, поднявшегося на поверхность из холодных подземелий белоглазых сихиртя. Люк с грохотом распахнулся, разбрасывая ледяную крошку, и показалась голова водителя. С трудом подтянувшись, Вова вылез из машины и обвел нас мутным взглядом. Горн подошел к водителю:
— Владимир, здравствуйте! Помните, вы обещали забрать нас вторым рейсом…
— Слушай, парень! Все утром, ладно? Двадцать часов с Лабытков ехал, три раза под лед ушел, чуть не утонул! Так что все завтра, только завтра…
И водитель вездехода, пошатываясь, побрел к поселковому магазину — явно не за чаем…
Два дня Вова приходил в себя — его не было видно в поселке. А на третий день рано утром к нам в интернат заглянул Александр Петрович.
— Собирайтесь, коллеги! Салехард дал добро, вертолет сегодня будет!
Мы чуть не запрыгали от радости и принялись закидывать вещи в рюкзаки.
— Да вы так не торопитесь! — улыбнулся математик. — Пока вертолет вылетит, пока до нас доберется… Я думаю, раньше часа дня нет смысла к аэродрому идти.
В половине первого мы пришли на аэродром. Вернее, в то место, которое жители поселка называли этим гордым именем. «Аэродром» представлял собой круглую площадку, на краю которой болталась привязанная к шесту полосатая красно-белая «колбаса» — указатель силы и направления ветра. Постепенно подходили пассажиры: не мы одни две недели не могли выбраться из Белоярска. Собралась огромная толпа, и я не пожалел о том, что мы вышли пораньше, — в очереди мы стояли первыми. Люди переговаривались, и я услышал, что многие вообще сомневаются, что вертолет сегодня будет.
Я сидел на своем сундуке с экспонатами, смотрел вдаль и вдруг заметил в небе маленькую черную точку.
— Летит! Смотрите, вертолет летит! — закричал я с какой-то детской радостью.
Люди поднимали головы, улыбались, показывая друг другу на приближающуюся винтокрылую машину. Через пять минут оранжево-синий Ми-8, подняв тучи снега, приземлился на «аэродроме».
Пропустив пассажиров, прилетевших в Белоярск, мы подошли к металлическому трапу. В овальном проеме люка показался летчик.
— Двадцать два человека! Больше не возьму, даже не просите! — Он строго окинул взглядом толпу желающих улететь. Люди зашумели, но командир воздушного судна был непреклонен.
— По очереди заходим, время не теряем! — крикнул он и исчез внутри вертолета.
Варя с Юрой быстро взошли на борт, а мы с Горном застряли, пытались поднять тяжелый сундук. Сундук скользил по трапу, вырываясь из рук, и явно хотел остаться в родном поселке.
