Поднявшись, я огляделся и попытался понять, где нахожусь. Находился я на какой-то реке, на одном из бесчисленных притоков Оби. Слева поднимался высокий берег, поросший чахлым лесом, справа тянулись пологие холмы. Посмотрев вперед, я заметил на горизонте слабое зарево.
«Если это Аксарка, то до нее километров двадцать, не меньше! — подумал я. — К утру дойду, если не замерзну!»
Я развернулся и пошел в прямо противоположную сторону — искать пропавший рюкзак с документами.
Идти по свежему следу снегохода было легко, я шагал быстро и вскоре согрелся. «Лишь бы Мирон не полез на бочку, чтобы докричаться до Петра! — лезли мне в голову тревожные мысли. — Так и шею свернуть недолго, мне просто повезло!»
Пройдя около трех километров, я увидел свой рюкзак, лежащий чуть в стороне от следов «ямахи». Отряхнув его от снега, я влез в лямки и зашагал обратно, в сторону зарева над далеким поселком. Я не унывал, надеясь на то, что Петр рано или поздно остановится, чтобы дать отдых снегоходу, и заметит мое отсутствие. Однако, одолев еще около пяти километров и напрасно всматриваясь в темноту перед собой, я начал терять надежду на то, что за мной в скором времени приедут. В голове закрутились неприятные мысли о волках, которых, по словам оленеводов, в этом году было больше, чем обычно. Я прибавил шаг, но вскоре вспотел. «Та-ак! — сказал я сам себе. — Этого еще не хватало! Сейчас вспотею, потом устану — и привет! Надо ровно идти, тогда, может, и доберусь…»
Я прошагал еще около трех километров. Следов снегоходов стало больше, они отходили в разные стороны от «моего» следа, и я стал опасаться, что собьюсь с пути. В этот момент мне послышалось где-то далеко впереди ровное гудение мотора. Я остановился и увидел вдали огонек фары. Луч прожектора бегал по тундре, явно кого-то разыскивая.
— Э-ге-ге! Петр! Я здесь! — закричал я, размахивая руками, хотя понимал, что увидеть и услышать меня с такого расстояния невозможно. Я кричал и прыгал, как вдруг на месте фары увидел красный огонек заднего стоп-сигнала, который через мгновение растаял во тьме. Я опустился на снег и тяжело вздохнул.
«Наверное, так чувствует себя потерпевший кораблекрушение на необитаемом острове, когда видит вдали парус, который вскоре вновь исчезает в океане! — грустно подумал я. — Почему Петр развернулся? Ведь он был от меня всего в двух километрах, не дальше!»
Поднявшись, я вновь взвалил на плечи ставший почему-то очень тяжелым рюкзак и побрел к зареву на горизонте. Я шел, считая шаги, стараясь не сбить дыхание. «Начнешь засыпать — умрешь! — твердил я про себя известные каждому полярнику истины. — Присядешь отдохнуть — замерзнешь!»
Так прошло около часа. Неожиданно впереди вновь послышалось гудение мотора, свет фары ударил мне в глаза, и через мгновение рядом со мной остановилась «ямаха».
— Что, замерз? — спросил Петр таким спокойным голосом, словно у него каждый день из нарты вываливались русские этнографы. — Садись, поехали!
Я упал на нарту, и «ямаха», взревев двигателем, понеслась к поселку.
Дома Евдокия накормила меня горячим бульоном, поставила на стол огромную чашку сладкого чая. По телу разлилось приятное тепло, зубы перестали стучать, и я решил спросить Петра, что же произошло после того, как я «потерялся».
— Да что рассказывать? — пожал плечами хант. — Доехал я до дома, смотрю: Мирон весь бледный, трясется, сказать что-то хочет. Я его спрашиваю: где Костя? А он дрожит, двух слов связать не может. Ну, отвел его в дом, чтобы согрелся, а сам поехал тебя искать!
Мирон, сидевший за столом, виновато посмотрел на меня и опустил глаза.
— Так вот, — продолжал Петр. — Я же тоже уставший был, не запомнил, по какой протоке ехал. Поискал-поискал тебя и решил вернуться, Мирона расспросить…
— Так вот почему ты уехал! — воскликнул я. — Я свет фары видел, кричал тебе…
— Да, и так бывает, — кивнул Петр. — Мирон к моему возвращению уже успокоился и, как настоящий оленевод, подробно объяснил, где сумка упала, где ты с нарты улетел…
Я взглянул на Мирона. Он сидел, по-прежнему опустив глаза, но по щекам побежал румянец: мальчишке явно было очень приятно слышать слова Петра.
— Ну а потом все просто было. Я вернулся и тебя нашел. Так что и рассказывать здесь нечего! — спокойно произнес хант.
Утром в доме Серасховых было многолюдно. Я крепко пожал руку Олегу Тайшину, приехавшему на праздник с детьми, с радостью обнял Семена Сэротэтто — он ночевал у своих родственников и с утра зашел узнать, не вернулись ли мы.
После завтрака мужчины надели нарядные малицы и кисы, женщины облачились в красивые, расшитые бисером ягушки, и все отправились на Обь, где вскоре должен был начаться большой праздник — День оленевода. По дороге Семен рассказывал, что будет происходить во время праздника:
