Следующим утром, позавтракав мороженым мясом, мы собрались в дорогу. Все жители стойбища вышли нас проводить. Мужчины объясняли, как доехать до соседних бригад, женщины восхищались нашим юным спутником, чему Мирон был несказанно рад. Хотя, подражая отцу, старался казаться спокойным и невозмутимым, как настоящий оленевод.
— Ближайшая к нам бригада в дне пути! — напутствовал нас Иван Худи. — Если они Обь перешли, вы их недалеко от переправы найдете. Я Петру объяснил, где это. Вообще должны были прикочевать, если только пурга не задержала…
Ненец пожелал нам удачи, Петр завел снегоход, и мы поехали на север по бескрайней белой равнине, лишь изредка пересекаемой голубоватыми лентами замерзших рек.
Через два часа пути я заметил странное сооружение, на глазах появляющееся из-за склона холма. Напоминающая гигантскую металлическую елку, исполинская буровая вышка сеткой арматуры закрыла половину неба. Петр остановил «ямаху». Снег вокруг буровой был грязно-серого цвета, повсюду чернели пятна мазута, валялись ржавые бочки.
— Покорители… — процедил Петр сквозь зубы, глядя на изувеченную тундру. — Знаешь, Костя, как Север покоряют? Прилетают с Большой земли крепкие парни и «осваивают» тундру. Деньги зарабатывают, получают награды от государства. В газетах их «героями» называют, «покорителями», «первопроходцами»! И почему-то не вспоминает никто, что Север давным-давно освоен — ненцами, хантами… В итоге «покорителям» — медали да премии, а оленеводам и рыбакам — в лучшем случае поощрительные грамоты… А то, что они у нас дома нагадили и уехали, вообще никого не волнует!
Петр резко завел «ямаху» и с места рванул прочь, словно хотел скорее бежать от искалеченной земли, от чудовища буровой вышки, вцепившегося стальными лапами в нежное тело тундры…
Уже смеркалось, когда мы прибыли в указанное Иваном Худи место. Чумов нигде не было видно, но Мирон заметил свежий олений помет и следы. Двигаясь по взрытому стадом снегу, сквозь который проглядывали объеденные животными кустики карликовой березки и ивы, вскоре мы увидели и самих оленей. Огромное стадо медленно шло по склону невысокой, пологой сопки. От оленей валил пар, слышалось их ворчливое хорканье.
— Сколько же здесь оленей, Петр! — не смог я скрыть своего удивления.
— Да, большое стадо. Тысяч шесть голов, я думаю… Но меня больше волнует вопрос, где их хозяева! — Петр развернул снегоход, и мы стали объезжать стадо по кругу, держась на расстоянии, чтобы не пугать животных. Людей и жилья нигде не было видно. Вскоре стемнело окончательно, и я с грустью подумал, что эту ночь нам придется провести в спальных мешках, закопавшись поглубже в снег.
Неожиданно слева сверкнула фара снегохода. Петр подъехал поближе, и вскоре я увидел ненца на «буране». Оленевод вел машину стоя, поглядывая на стадо оленей, потом неожиданно газанул и остановил снегоход рядом с нашей «ямахой».
— Нгани торова! — кивнул ненец. Это был крупный старик в темно-синей малице, на массивном поясе болталось множество амулетов. Ненец откинул капюшон, и я увидел, что у него нет правого глаза.
— Нгани торова! — поздоровался Петр. — Это второй бригады олени?
— Наши олени! А вы кого во второй бригаде ищете?
— Да всю бригаду мы ищем! Письмо привезли! — сказал я и тут же понял, как глупо прозвучали мои слова.
— Кто же это нам пишет, а? — усмехнулся старик. — Меня Василий звать. Василий Окотэтто, бригадир второй бригады. Давайте сюда ваше письмо, почтальоны…
— Василий, это письмо не к вам, а от вас! — попытался я объяснить цель нашего путешествия. — Это письмо президенту России от всех оленеводов и рыбаков Ямала. Письмо, в котором говорится о проблемах коренных жителей…
Старик внимательно посмотрел на меня и произнес:
— Ну ты совсем замерз, как я погляжу! Что-то несуразное говоришь. Поехали в чум, чай попьем, там и объяснишь мне, что это за письмо!
Ненец развернул снегоход и крикнул Петру:
— За мной поезжай! Чумы далеко стоят, у самой реки!
Через десять минут мы остановились у стойбища. Три чума уже были собраны, на оставшиеся два женщины спешно натягивали меховые покрышки. Было видно, что люди только что прикочевали на это место.
— Тяжелый был день! — сказал бригадир, слезая с «бурана». — Обь перешли, это почти шестьдесят километров. Считай, за сутки три дневных перехода одолели…
Василий пригласил нас в свой чум. Хозяйка еще только разводила огонь в печи, но на спальные места уже были брошены оленьи шкуры. Опустившись на постель, бригадир сказал:
— Ну, вот теперь рассказывайте, что у вас за письмо…
Петр кратко рассказал старику, зачем мы ездим по тундре и собираем подписи. Окотэтто кивал, соглашаясь с хантом, задавал вопросы. Неожиданно старик поднял глаза на Мирона и спросил:
— А это что за парнишка с вами?
— Это Мирон Сэротэтто, наш переводчик! — ответил я.
Василий тут же обратился к Мирону на чистом ненецком языке. Мирон отвечал спокойно, неторопливо, и было видно, как приятно ему говорить на равных со стариком, уважаемым бригадиром.
