Через месяц назначенная президентом комиссия прибыла на Ямал, чтобы на месте разобраться в происходящем. Были сняты с должностей многие чиновники, отменены несправедливые, безумные законы, установлен контроль за освоением недр региона.
Вскоре мне позвонила Евдокия и с радостью сообщила, что Петр и Семен снова свободно рыбачат. Я улыбнулся и понял, что наша мандалада завершилась…
На стенах большого чума плясали тени от свечей, горящих возле священной доски, из темноты выступали причудливые изображения духов-хранителей, череп оленя с подвешенными к рогам оберегами. Шаман, чье лицо было закрыто маской с длинной бахромой, взял в руки бубен, негромко ударил в него и запел странную песню, где горловые звуки перемежались с криками птиц, воем пурги, цоканьем оленьих копыт по твердому насту. Бубен звучал все быстрее и громче, шаман вскочил и начал кружиться по чуму, призывая духов. Края меховой малицы развевались, заставляя огонь свечей вздрагивать, словно от испуга. Ритм бубна стал стремительным, шаман последний раз вскрикнул, неожиданно рухнул на колени и замер…
В чуме вспыхнул электрический свет, дети, сидевшие на шкурах, захлопали в ладоши. Я стянул с лица маску шамана и сказал, утирая пот, струившийся по лицу после быстрого танца:
— Спасибо! Ребята, наша экскурсия подошла к концу. Теперь задавайте ваши вопросы, и можно будет пойти стрелять из лука!
Я был доволен проведенной экскурсией: школьники пришли подготовленные, вопросы задавали интересные, каждый держал в руках блокнот и карандаш, как и подобает профессиональному этнографу.
Дети увлеченно стреляли из луков, правда, чаще дуя на окоченевшие пальцы, чем попадая в мишень: конец ноября в Москве выдался морозным. Я показывал, как правильно натягивать тетиву и брать поправку на ветер, когда ко мне подошла учительница, на вид совсем подросток, которую я сначала принял за старшеклассницу.
— Спасибо, Константин! — девушка улыбнулась. — Было очень увлекательно, мы словно действительно побывали на Крайнем Севере!
— Приходите еще, на экскурсию в монгольскую или киргизскую юрту! У вас славные дети, мне было интересно с ними общаться!
— Спасибо! Константин, скажите, — моя собеседница немного смутилась, — а вы действительно настоящий этнограф?
— Как вам сказать… — я задумался и неожиданно понял, что этот вопрос в последнее время волнует и меня самого. — И да, и нет. Как этнограф я действительно собираю информацию о жизни кочевников, пишу научные статьи, работаю над диссертацией. Но главным для меня является не это. Главное — рассказать горожанам о том, как живут кочующие народы. Живут в степях, в пустынях, в тундре. Живут по обычаям предков уже тысячи лет. Если дети смогут научиться принимать и любить кочевников — совсем не похожих на нас, чья жизнь проходит в бесконечном движении, — им потом проще будет общаться с людьми самых разных национальностей, вероисповеданий… Так что я, пожалуй, этнограф, который видит смысл своей работы не в создании новых научных гипотез, а в том, чтобы донести до людей очарование кочевой культуры, рассказать им обо всем, что я увидел и узнал в своих экспедициях. А почему вы задали этот вопрос?
— Я учусь на третьем курсе истфака и с детства мечтала стать этнографом! — увлеченно ответила учительница. — А сейчас пишу курсовую о христианизации народов Крайнего Севера. Вы так здорово пели шаманскую песню! Может быть, у вас есть какие- то материалы для моей работы?
— Конечно, есть! Правда, пока они еще только в моей голове — не успел обработать дневники последних экспедиций на Ямал. Если вам действительно интересно, приезжайте снова ко мне в музей, поговорим…
После этой встречи Саша Терёхина — так звали молодую учительницу истории — стала частым гостем в музее. Вечерами мы садились на оленьи шкуры в чуме, разводили огонь в очаге, и я часами рассказывал девушке о своей жизни среди оленеводов. Саша оказалась благодарным слушателем. Она задавала сложные вопросы, заставляла меня по-другому взглянуть на некоторые явления или события. Рассказывала Саша и о себе: по зову сердца восемнадцатилетняя девушка пошла работать в школу, и та стала для нее вторым домом, второй семьей.
Вскоре мы подружились. Мне нравились в девушке ее прямота, твердость характера, целеустремленность, искреннее желание служить людям. Я легко мог представить Сашу в тайном кружке народовольцев или в партизанском отряде — неслучайно кумиром девушки была Жанна д'Арк. Сама Саша после моих рассказов «заболела» Севером и мечтала побывать на Ямале, своими глазами увидеть все то, о чем писала в курсовой работе. Я собирался поехать в тундру в начале лета, чтобы вместе с Гаврилой Затруевым и его семьей кочевать на север полуострова, к Карскому морю. Экспедиция предстояла сложная, но Саша так просила взять ее с собой, что я не смог отказать.
— Ладно, поехали! — наконец принял я решение. — Все равно в группе должно быть двое исследователей, причем обязательно мужчина и женщина!
