— Нормально. Только промокла немного! — улыбнулась девушка, стуча зубами от холода. — Ничего, дойдем!
— К вечеру дойдем! — кивнул я, глядя на убегающую вдаль серую ленту посыпанной гравием дороги.
Поднявшись, чтобы накинуть рюкзак, я услышал странный гул и вдруг увидел вездеход, идущий в нашу сторону!
— Сашка, голосуй! — что есть мочи закричал я и принялся махать руками, подавая сигналы водителю. Через минуту огромная, забрызганная грязью машина, обдав нас жаром жженого мазута, подъехала и остановилась. Открылся люк, и на землю легко спрыгнул молодой парень в камуфляжной спецовке, армейских ботинках и солнцезащитных очках.
— Здор
— Здравствуйте! До фактории не подбросите? — спросил я.
— До Лаборовой, что ли? Да мне не по пути вообще-то, я за водой еду для базы геологов… — засомневался парень, но, посмотрев на мокрую насквозь Сашу, вздохнул и сказал:
— Ладно, солярка у меня казенная, поехали! А вы там к кому, к Неркаги, что ли?
— А кто это, Неркаги? — спросил я, закидывая рюкзак на крышу вездехода и закрепляя его прочной веревкой.
— Что, Анну Павловну не знаете? — парень покачал головой. — Она писательница известная, в школе ее книги изучают. Сейчас в христианство обратилась, храм в тундре строит. Впрочем, приедете, она вам сама все расскажет…
Мы забрались в теплое чрево вездехода, машина взревела двигателем, переваливаясь через насыпь трассы, и мы углубились в тундру. Вездеход, слегка покачиваясь, шел по тундре так же легко, как по дороге, разбрызгивая грязь глубоких луж, дробя попадающие под широкие гусеницы камни. Я ощутил странное, почти восторженное чувство превосходства человека над миром природы; казалось, не было препятствий, которые не одолела бы могучая дизельная машина.
«Покорители…» — вдруг вспомнил я слова Петра Серасхова, и мне стало стыдно за свой восторг.
Водитель, которого звали Вова, действительно оказался ненцем.
— После интерната на вездеходчика выучился, классная работа! — дергая рычаги, пытался перекричать шум двигателя парень. — Я хоть в поселке живу, в тундру люблю выбираться, особенно на охоту. Зимой такого волчару добыл — выше меня, килограммов восемьдесят весил!
Ненец увлеченно рассказывал нам охотничьи истории, где и когда он «завалил» какого-нибудь зверя. Неожиданно вездеход резко дернулся, так, что я едва успел схватиться за поручень, и замер.
— Что случилось? Сломались? — с тревогой спросил я. Вова не ответил, открыл люк и спрыгнул в сырую траву. Решив, что водителю может понадобиться помощь, я последовал за ним.
Ненец сидел на корточках возле левой гусеницы вездехода и тонким прутиком гнал из-под машины крошечных пушистых птенцов.
— Во, гляди-ка! — Вова с какой-то детской улыбкой посмотрел на меня. — Куропаткины дети! Чуть под гусеницу мне не попали… Сейчас я их спроважу отсюда, и поедем. Надо веткой их, не рукой, а то мамка потом не примет, погибнут тогда…
Я присел рядом с ненцем и с улыбкой смотрел, как желтоклювые цыплята смешно убегают в тундру.
— Спасибо, Вова! — сказал я водителю.
— Ты это о чем? — недоуменно взглянул на меня ненец. — За цыплят, что ли? Ну ты даешь! Ладно, поехали…
Я не стал объяснять водителю, что поблагодарил его не только за спасение птенцов. Вова, сначала показавшийся мне циничным, забывшим о традициях своего народа человеком, вдруг открылся совершенно с другой стороны. Я почувствовал огромную теплоту к этому парню, зачем-то скрывающему под маской равнодушия и цинизма лучшие качества своей души…
Вскоре вездеход вновь вывернул на трассу, и я увидел вдали домики Лаборовой. Остановив машину в полукилометре от фактории, Вова сказал:
— Приехали! Дальше давайте пешком. Вдруг кто с нашей базы на фактории? Скажут еще, что я топливо понапрасну жгу… Удачи, туристы!
Ненец пожал мне руку, улыбнулся Саше, и вскоре вездеход, развернувшись, исчез за пеленой непрекращающегося мелкого дождя. Мы взвалили рюкзаки на спины и направились в Лаборовую.
На факториях прежде я никогда не бывал, только читал о них в книгах Джека Лондона, потому само слово казалось мне пропитанным романтикой первопроходцев Севера. Конечно, я был несколько разочарован, увидев обычный небольшой поселок с единственной улицей, вдоль которой стояли ветхие домики и вагончики-балки. Улица слегка поворачивала и заканчивалась возле бревенчатой православной часовни, стоящей на высоком берегу реки Щучьей.
— Вот мы и добрались! — Я повернулся к Саше. — Может, нам действительно эту Неркаги найти, спросить, когда оленеводы здесь проходить будут?
— Давай! — согласилась девушка. — Вон самый большой дом слева, вдруг это ее?
Мы подошли к высокому двухэтажному дому, открыли калитку. Во дворе пожилая женщина ковырялась в огороде, словно где-нибудь в Центральной России. Ряды грядок были накрыты полиэтиленом, кое-где проглядывали робкие зеленые росточки.
— Простите, как нам Анну Павловну Неркаги найти? — обратился я к женщине.
— Я это! А вам что нужно? — распрямляясь, ворчливо спросила ненка.
