— Мы ищем моих друзей, оленеводов из девятой бригады. Они еще не проходили?
— И не пройдут! — сурово посмотрев на меня, ответила Неркаги. — Девятая бригада у моста через железную дорогу Щучью переходит, вам их там искать надо…
Я вздохнул и с грустью посмотрел на Сашу: весь наш долгий путь на факторию оказался напрасным!
Хозяйка взглянула на наши огромные рюкзаки, насквозь мокрую одежду, немного смягчилась и сказала:
— Ладно уж, сегодня у меня переночуете, а завтра машина пойдет, отвезет вас на станцию…
Анна Павловна пригласила нас в дом. Мы скинули мокрые куртки и зашли в теплую, пахнущую свежим хлебом кухню. Хозяйка налила чаю, мы сели за стол.
— Ну, рассказывайте. Что вы вообще в тундре забыли? — Ненка говорила жестко, отрывисто; было понятно, что она умеет и любит руководить.
Я кратко рассказал о цели нашего путешествия, показал фотографии своего музея. Неркаги слушала молча, и я чувствовал, что хозяйка по-прежнему считает наше путешествие блажью избалованных москвичей.
— Анна Павловна, я еще книги пишу! — решил я хоть как-то расположить к себе хозяйку. — Вот возьмите в подарок!
С этими словами я протянул ненке последний сборник своих стихов. Неркаги полистала страницы и сказала заметно потеплевшим голосом:
— Хорошие стихи! Я тоже книги раньше писала: о своем народе, о его бедах. Но сейчас понимаю, что книгами людей не спасти. Один путь к спасению — через Бога!
«Ну вот опять! — невесело подумал я. — Сейчас нас будут обращать в христианство, интересно только, какой конфессии?»
Анна Павловна тем временем продолжала:
— Ненцам истинная вера нужна! Я по себе знаю: как в православную веру обратилась, жизнь сразу другой стала! Отсюда, с Лаборовой, христианство должно по всей тундре распространиться. У меня здесь и школа своя, христианская, для детишек, сиротами оставшихся, и часовню построили с Божьей помощью. Даже епископ приезжал! А сейчас новое большое дело я задумала: в тундре, отсюда пятнадцать километров будет, собор решила возвести. Храм уже готов почти, Пресвятой Троице посвящен. Там у меня лагерь организован для детей-сирот. И из моего детского дома дети, и из других поселков приезжают…
Я внимательно слушал Неркаги и чувствовал колоссальную силу, исходящую от этой невысокой пожилой женщины. Она одна пыталась решить проблемы, перед которыми государство опускало руки. И еще Анна Павловна своей страстной, почти фанатичной верой очень напомнила мне Людмилу Тайшину.
— И что, оленеводы принимают христианство? — спросила Саша. — Я писала курсовую работу по этой теме…
— А ты сама-то христианка? — перебив девушку, строго спросила ненка.
— Да, мы православные! — быстро ответил я за двоих, не желая создавать неловкую ситуацию. Саша христианкой не была, а в своей курсовой работе вообще осуждала деятельность христианских миссий на Севере, считая, что они разрушают традиционную культуру.
— Вот и слава Богу! — кивнула ненка. — Через факторию многие семьи оленеводов каслают, за продуктами сюда заезжают. В часовню заходят, мы с ними о Боге говорим, молитвы учим. А то ведь в каждом чуме иконы стоят, а люди на самом-то деле язычники!
Я кивнул, соглашаясь с хозяйкой, и вспомнил богатый иконостас в чуме Гаврилы, где православные иконы преспокойно соседствовали с идолами.
— Вот собор достроим, и тогда все службы у нас идти будут, даже Божественная литургия. Сила в ней великая, она многих оленеводов в православную веру обратит. Не сразу, постепенно, но мой народ станет христианским! — Анна Павловна вздохнула, улыбаясь своей мечте, и мне показалось, что в уголках глаз ненки даже блеснули слезы.
Встряхнув головой, словно прогоняя минутную слабость, Неркаги снова стала деловой, собранной:
— Так, переночуете в доме для гостей, ключи я вам дам. И в часовню зайти не забудьте, помолитесь Богу! Без молитвы ни одно дело начинать нельзя!
Мы поблагодарили хозяйку и вышли на улицу. Домик для гостей оказался очень уютным, теплым. Зимой в нем жили приемные дети Анны Павловны, которые сейчас были в лагере у строящегося собора. Оставив рюкзаки, мы решили зайти в часовню.
— Анна Павловна — очень сильный человек! — восхищаясь ненкой, сказал я Саше. — Одна такое дело задумала!
— Да, волевая женщина! — кивнула девушка. — Только все равно, на мой взгляд, обращать ненцев в христианство нельзя. Приняв чужую веру, они потеряют свои традиции, культуру. Так уже происходило неоднократно с разными народами, я как историк знаю…
— Да я не спорю! — улыбнулся я Саше. — Ты же знаешь, я сам против христианизации, несмотря на ее некоторые положительные стороны. А Неркаги я восхищаюсь просто как сильной, цельной личностью. Побольше бы таких людей, и мир, глядишь, изменится к лучшему…
