— Ого! Так много людей в одном чуме?! — удивился я. — Разве это удобно?
— Это очень удобно! — улыбнулась Марина. — Мы летом специально из двух чумов один собираем, две семьи вместе живут. Здесь, посмотри, даже жерди разные — от чума отца моего и от нашего с Колей!
— Жерди-то зачем делить? — не понял я. — Не все ли равно, из чьих олов каркас собирать?
— Жерди в чуме — самое дорогое. Особенно летом, когда в тундре каслаем, — вставил Коля. — Жерди изнашиваются во время кочевки, подгнивают. Чтобы все честно было, каждая семья ровно половину жердей дает!
— Правильно Коля говорит, — кивнула Мария. — Но еще это — обычай. В каждом чуме Мяд Пухуця живет, Хозяйка Чума. Она у каждой женщины своя. Так что за моей половиной чума моя Хозяйка присматривает, за Марининой — ее. Они свои жерди помнят, им под чужими плохо жить будет…
— Но главное — удобно это! — снова сказала Марина. — Мы по очереди еду готовим, за детьми следим. У каждой женщины так больше свободного времени остается: на шитье, на выделку шкур…
— Верно, Маринка! — улыбнулся жене Коля. — И стада летом по той же причине объединяют — пастухам работать легче. Паси я свое стадо в триста голов, я бы вообще не спал почти. А так вроде пасем три с половиной тысячи, а людям проще — пастухи-то через два-три дня дежурят, выспаться успевают…
Я кивнул, вспомнив, что Гаврила рассказывал мне об этом. Мария посмотрела на нас с улыбкой:
— Сегодня три полога, а завтра уже четыре будет! Вам с Сашей полог повешу, где вам спать-то?
— Не надо, Мария, что вы! — смутился я. — И так тесно, а тут еще мы на вашу голову свалились! У нас палатка есть, мы в ней спать можем!
— Палатка — это не дом! — веско сказала ненка. — В палатках у нас только пастухи ночуют, когда стадо далеко да погода плохая. Так что даже не спорь! Что я Гавриле скажу, когда он спросит, как я тебя встретила? Что ты в палатке спал?
После завтрака мы выбрались из чума и пошли по стойбищу знакомиться с людьми, рядом с которыми нам предстояло прожить несколько недель. В стойбище было три чума, и в каждом жило по две семьи. Я с радостью поздоровался с Виктором — мы не виделись с тех самых пор, как я жил зимой в стойбище у Гаврилы. Коля с Егором, сыновья Виктора, заметно подросли и стали настоящими помощниками отцу. Вместе с Виктором и его женой Алевтиной в чуме жил пожилой хант, которого все звали дед Николай. Николай по праву считался самым опытным оленеводом стойбища, и даже бригадиру было не зазорно советоваться с ним.
В соседнем чуме жили две молодые семьи: Василий и Авдотья с маленьким сыном и Прохор с Анной, у которых было двое малышей, мальчик и девочка. Также с Прохором был младший брат, Коля, веселый, шустрый подросток тринадцати лет с хитрыми глазами, который не упускал случая посмеяться над кем-нибудь. Впрочем, работал Коля в стаде наравне со взрослыми мужчинами.
Чтобы не возникала путаница из-за того, что четверо людей в стойбище носят имя Коля, оленеводы по-разному обращались к ним. Так, старого ханта все уважительно называли Николай, бригадира — Коля, брата Прохора — Колька, а сына Виктора — Коля-маленький. Так как мою спутницу звали Саша, как и младшего сына Гаврилы, женщины, узнав, что она работает в Москве учительницей, стали величать ее Александрой Николаевной…
Мы заходили в чумы, пили чай, знакомились с людьми, объясняли цель нашей экспедиции. Оленеводы кивали, но я по глазам видел, что им не совсем понятно, зачем мы отправились в такую даль.
— Саша, это не стойбище, а просто мечта этнографа! — улыбнулся я девушке, когда мы наконец закончили наносить визиты и чай просто не помещался в нас. — В одной бригаде собрались ненцы, ханты и зыряне, и все — со своими традициями и обычаями!
— Да, это здорово! — радостно кивнула Саша. — Я уже начала кое-что записывать…
Когда солнце переместилось на западную часть небосклона, женщины принялись разбирать жилища. Не прошло и получаса, как чумы были упакованы и уложены на длинные нарты — нгэту. Тяжелые, высокие вандеи оленеводы стали выставлять в большой круг так, чтобы между нартами не оставалось свободного пространства.
— Это ёр, загон для оленей! — объяснила мне Мария. — Сейчас стадо ездовых быков придет, их туда загнать нужно будет!
Вскоре действительно показалось стадо. Несколько сотен оленей медленно шли по склону, подгоняемые пастухами, в которых я узнал Алексея, Сергея и Сашку. Если какой-то строптивый олень отбегал в сторону, Сергей спускал с привязи одну из собак, и та с истошным лаем загоняла животное обратно.
— Костя, что стоишь? Хватит уже кино снимать! — прикрикнул на меня Коля. — Давай помогай, сейчас всем вместе надо стадо в ёр загнать!
