Старшая подошла степенно, ее худенькое личико порозовело, но взгляд оставался настороженным.
— А с ним можно играть? — нетерпеливо спросила малышка.
— Можно, но сейчас он спит.
— А какие игры он знает?
— Пока никаких. Он ведь только родился. Но ты сможешь его потом научить, если захочешь.
— Врет она! Он даже ходить не умеет! — высунулась из-за кресла мордашка с косичками и тут же скрылась обратно.
Похоже, у деток характер не сахар, как и у папы.
— Ты тоже не умела, но тебя научили, — ответила я, сохраняя спокойствие. — И он научится, когда подрастет.
— А можно я его буду учить? — малышка Би уставилась на меня. — Я умею ходить! И бегать! И у меня есть свой пони. Я разрешу братику потрогать его.
Ее серповидные зрачки расширились от прилива эмоций.
Значит, дочки Габриэля тоже дарги. Или даргини? У Тэя зрачки пока круглые, но кто знает, может, они постепенно изменятся.
Я бросила взгляд на хронометр, затем на старшую девочку, неловко застывшую возле кровати.
— Знаете что, — сказала задумчиво, — что-то я проголодалась. Как насчет чая с медом и плюшками? Кто хочет со мной?
В ожидании ответа мое сердце пропустило удар. У меня нет ни младших братьев, ни младших сестер. Меня не учили, как обращаться с детьми. Особенно с теми, что потеряли мать.
Я не знаю, как с ними обращалась Аврора, но взаимной любовью тут мало пахнет.
Но у меня есть пять дней. Целых пять дней, чтобы совершить невозможное.
Стать единственной и незаменимой для своего сына и этих детей. А еще для мужчины, при виде которого мое сердце бьется быстрее.
Я должна это сделать до того, как из Эссеора прибудут за мной.
Завтрак подали в спальню.
После вчерашних волнений и почти бессонной ночи я чувствовала себя очень слабой, но мое сознание обуяла жажда деятельности. Не желая терять драгоценное время, отправила Геллу за целителем. А сама обратила все внимание на девочек.
Гелла называла вчера их имена и немного рассказала о каждой, так что сейчас я была избавлена от угрозы попасть в неловкую ситуацию.
Дочери Габриэля походили друг на друга чертами лица, а вот масти и характеры у них отличались.
Старшей, Лин, недавно исполнилось пятнадцать.
Серьезная, стеснительная девочка, не знающая, куда деть неожиданно вытянувшиеся руки и ноги. Волосы каштановые, с красноватым отливом, на скулах веснушки, глаза цвета гречишного меда.
Лин постоянно краснела и смотрела на мир так, словно каждую минуту ожидала предательства. Недоверчивый, замкнутый, неуверенный в себе подросток.
Под ее взглядом мне стало неуютно, но не потому, что она мне не нравилась. А потому, что с удивлением и тревогой я узнала в ней себя.
Вторая по старшинству — Иви. Десять лет.
Егоза с острым носом и двумя жиденькими косичками, придающим ей сходство с Пеппи Длинныйчулок. Резкая, угловатая, с дерзким взглядом и языком. Комок сплошных противоречий, затевающий спор из-за любой ерунды.
Она смотрела на меня исподлобья, как дикий зверек, и сопела, готовая в любой момент броситься в бой.
Третья — Мэй. Восемь лет. С таким же остреньким носом. Сразу видно, мать у этих двоих одна. От нее им достались темные волосы, темные и блестящие как маслины глаза и смуглая кожа.
Самой младшей, Би — почти четыре.
Живая, непоседливая и непосредственная девчушка, с пепельными кудряшками и золотыми глазами. Единственная, кто захлопал в ладоши и радостно запищал, когда я предложила разделить со мной завтрак.
Ей не пришлось предлагать дважды. Горничная принесла фарфоровый чайник и тарелочки с фруктами и медовыми плюшками. Би тут же схватила самую большую плюшку и засунула в рот.
Ее сестры чинно присели за чайный столик. Спины прямые, как палки, локти прижаты к бокам. Взгляды напряженные, настороженные. Ощущение, что они здесь только потому, что восприняли мое предложение как приказ и боятся ослушаться.
Только Мэй тихонько вздыхает, поглядывая на плюшки. Ждет, пока я разрешу?
Я мысленно пнула себя. Если продолжу глазеть на них, никакого контакта не получится.
— Угощайтесь, — кивнула, стараясь не показать, что нервничаю не меньше, чем они. — Лин, будь добра, налей сестрам чаю. И если не трудно, подай чашечку мне.
Старшая вздрогнула, оторвала взгляд от тарелки с персиками и перевела на меня. В ее глазах плескалась растерянность.
Я поспешно добавила:
— Если не хочешь — не нужно. Я сама встану.
— Простите, льера, — прошептала девочка, пристыженно розовея. — Я немного задумалась.
Двигаясь скованно и неловко, она поднялась, разлила по фарфоровым чашкам золотистую ароматную жидкость. Взяла одну из них вместе с блюдцем и подошла ко мне. Личико у нее при этом было крайне сосредоточенным, даже губу закусила.
— Спасибо, — я улыбнулась, беря чашку из ее рук.
Случайно коснулась пальцев, и Лин дернулась. Горячий напиток выплеснулся на покрывало, прикрывающее мои ноги. На светло-зеленом атласе образовалось пятно.
В глазах девочки всколыхнулся испуг.
— Простите… простите меня, — зашептала она, отступая. — Я нечаянно…
Да что такое с этим ребенком? Почему она так боится меня? То есть Аврору?
