И я потеряла дар речи. Застыла, прикипев взглядом к невероятной картине, показавшейся лишь на миг.
Один мой вздох, один удар сердца — и видение исчезло, оставив меня растерянную и задыхающуюся, точно от быстрого бега.
Я даже не сразу осознала, что Габ впервые обратился ко мне на «ты». А когда осознала — едва скрыла радость. Неужели мне удалось пробить трещину в его холодной броне?
— Это было до того, как я стала матерью! До того, как родился Тэй.
— А что изменилось? — процедил он свистящим шепотом.
— Я изменилась, — мой голос дрогнул от волнения. Подчиняясь порыву, я протянула ребенка его отцу.
— Взгляни на сына. Разве он не заслужил любовь обоих родителей? Твою и мою. Разве твои дочки виноваты в том, что ты не хочешь их знать? Тебе известно, в чем состоят наказания эрлы Леврон? Хоть раз задумывался над этим? Дети не виноваты в том, что случилось. Не виноваты в том, что у взрослых проблемы. Ты нужен им, Габриэль!
Габриэль стоял очень близко. Его тело нависало надо мной, заставляя чувствовать себя хрупкой и слабой. От него исходила скрытая мощь. Он мог бы одним ударом свалить меня с ног, и никто не посмел бы осудить своего господина.
Но он даже не пытался коснуться ребенка или меня. Просто смотрел, и эмоции на его лице сменяли друг друга.
Я видела эту внутреннюю борьбу. Габриэль мучительно разрывался между тем, что считал правильным, и тем, что ему хотелось. И первое, судя по всему, побеждало.
— Я дал им все, — прохрипел он, наконец, принимая решение. — Они ни в чем не нуждаются.
И отвернулся.
А мне стало обидно. И за девочек, и за него. Но главное — за себя. Мой отец обо мне думал так же: я ни в чем не нуждаюсь. И ни разу не спросил, что мне нужнее: его денежные подачки или просто любовь.
— Ты сам веришь в то, что говоришь? — усмехнулась ему в спину. — Думаешь, нянька может заменить мать, а гувернантка — родного отца? Если так, то мне жалко тебя, Габриэль Дэверон.
— Свою жалость оставьте себе, Аврора. Я в ней не нуждаюсь.
Больше не глядя в мою сторону, подошел к столу, занял кресло и уткнулся в бумаги. Лицо дарга вновь превратилось в бесстрастную маску. Только глубокая складка между бровей говорила, что его спокойствие — фарс.
А я осознала: это конец. Аудиенция закончена, мне вежливо указали на дверь.
— Жаль, что ты меня не услышал, — прошептала с горечью. — Быть хорошим отцом так легко.
Гораздо проще, чем хорошей матерью. Достаточно просто любить детей и дарить им внимание.
Все это было уже в моей жизни. И вечно занятая мать, у которой никогда не находилось времени для меня. И отец, который решил, что его присутствие в моей жизни можно ограничить ежемесячной суммой. Ненавидимые мною детский сад и младшая школа. И слезы по ночам, когда я мечтала, что проснусь утром, а рядом — мама. Но работа была для мамы дороже, чем я…
Скрывая подкатившие слезы, я вышла за дверь. Но прийти в себя мне не дали.
В коридоре на страже стоял Кайден. Он встретил меня внимательным взглядом. Таким пристальным, что мне стало не по себе.
Желая скрыться от лишних глаз и успокоиться, я молча прошла мимо. И только дойдя до своих апартаментов, поняла, что все это время нервно качала спящего Тэя.
— Госпожа, да на вас лица нет! — Гелла тут же бросилась ко мне, взяла малыша, уложила его в колыбельку. — Совсем себя не бережете! Да разве можно так нервничать? А ну как молоко пропадет?
— Вчера это тебя не заботило, — бросила я, падая в кресло.
На душе было паскудно.
Гелла тут же подала мне теплое варево, от которого шел аромат меда и душицы, и протянула:
— Так то вчера было! А сегодня-то ребеночек мамкино молочко распробовал. Грех теперь отнимать.
Я отпила немного и задумалась, забыв поставить чашку на стол. Так и сидела, грея об нее пальцы и размышляя.
Похоже, будет куда труднее, чем рассчитывала. Настоящая Аврора оставила мне в наследство одни проблемы. И неизвестно, хватит ли моих сил и желания, чтобы справиться с ними.
Ради Тэя я готова на многое. Но пять дней это слишком мало. Нужно придумать что-то, что встряхнет Габриэля и заставит его услышать меня.
Как назло, ничего подходящего на ум не приходило. Только голова разболелась от унылых мыслей.
Наверное, нужно было сказать ему прямым текстом, что гувернантка бьет детей…
А если для них это норма? Ведь даже у нас в свое время телесные наказания были узаконены. В тех же школах! Вспомнить хотя бы «Черную курицу» и бедного мальчика Алешу!
Начни мама Алеши возмущаться и ругаться с учителем, ее бы не поняли.
И самое странное: неужели дети ни разу не жаловались?
Нет, я должна сама во всем разобраться.
Отставив чашку, я поднялась. Накинула шаль на плечи.
— Присмотри за ребенком, — произнесла, направляясь к двери.
Гелла что-то сказала мне вслед, но я не услышала.
В коридоре наткнулась на охранников-даргов. Они тут же вытянулись, подобрались, перехватывая поудобнее рукоятки мечей.
Видно, хозяин сделал внушение после моего триумфального появления на его половине.
Я выбрала взглядом того, что помоложе да подобрее на вид. Кивнула ему:
— Проводи меня в Западное крыло. Я хочу посетить своих падчериц.
И, не оглядываясь, пошла в сторону лестницы.
