Харпер небрежно прислоняется к стеклянной стене, словно намеренно сохраняя дистанцию, и его присутствие наполняет пространство напряжением, не вписывающимся в привычную безупречность соты. Он всем своим видом показывает, что его появление здесь, – ошибка, но именно это раздражение и грубоватая честность делают Кайлера в тысячу раз более подходящим, чем любого из тех, кто обычно окружает меня.
– Если серьёзно, то у меня к тебе важное дело, – меняю подход, поняв, что задобрить его неумелым флиртом у меня точно не получится. – Я должна написать речь, но понятия не имею, как это сделать, чтобы не сфальшивить и убедить жителей плавучих городов в своей искренности.
– Не улавливаю связи, чем я могу тебе помочь, – его низкий сдержанный голос звучит резче, чем я ожидала.
Ну почему он такой… солдафон? Неужели нельзя проявить ко мне хоть каплю симпатии и теплоты?
– Ты прекрасно знаешь, что я не мастер дипломатии. У тебя есть Дрейк, у тебя есть жених, у тебя есть десяток других советников. Почему именно я?
– Потому что ты единственный, кто не станет врать, – тихо отвечаю я, нервно поправляя волосы и нерешительно поднимая на него умоляющий взгляд. – Мне не нужны красивые слова, мне необходимо, чтобы мне поверили.
– Люди с огромным удовольствием верят красивым словам, громким лозунгам и пафосным речам, – его голос становится чуть мягче, но в нем по-прежнему нет ничего обнадеживающего. – Если не можешь сама, то Дрейк справится с этой задач …
– Нет, – резко перебиваю я, почти с вызовом поднимая голову. – Дрейк не справился. Я несколько дней пытаюсь заставить его выдать что-то стоящее, но все не то…
Кайлер молчит, глядя на меня так, будто пытается считать мои истинные намерения, скрытые за раздражением и усталостью. Он явно понимает больше, чем я сама готова признать. Мне глубоко плевать на чертову речь…
– Сол не смог тебе помочь? – сухо спрашивает он.
– Сол лицемер, – с досадой отзываюсь я. – Он всегда говорит то, что я хочу услышать.
Делаю паузу, чувствуя, как в горле застревает горький комок. Говорить сложно, но молчать ещё хуже.
– Мне страшно, Кайлер, – наконец признаюсь я. – Страшно осознавать, что вся моя жизнь – заранее расписанная, идеально срежиссированная постановка. И все вокруг это знают, все участвуют в этом спектакле, даже Дрейк. Особенно Дрейк. Я устала от ложных улыбок и заготовленных реплик. Устала быть частью идеальной иллюзии.
Кайлер смотрит на меня внимательно, и я не вижу в его взгляде жалости или презрения, только напряжённую сосредоточенность.
