Харпер неспешно приближается ко мне, беззвучно ступая по толстому ковру. Обогнув кресло, он останавливается напротив, и я, даже не поднимая глаз, отчётливо чувствую его присутствие – властное, настойчивое, тревожащее. Не так мощно и болезненно, как чувствую Аристея, но всё равно достаточно сильно, чтобы осознавать неестественность подобной реакции. Мои прошлые чувства к Кайлеру – недостаточная причина. Та глупая наивная Ариадна была влюблена в человека, а не в того, кем он на самом деле является.
– Не может. В том-то и дело, – глухо проговаривает он. – Аристею необходимо твое согласие, и в этом… В этом твоя сила, Ари. И твоя главная слабость, – с тяжелым вздохом подытоживает Харпер.
– Зачем? – резко переспрашиваю я, пристально глядя на него и требуя вразумительного объяснения. – Он в состоянии разорвать меня на части, если захочет. Какая ему разница, согласна я или нет?
– Все гораздо сложнее, Дерби, – Харпер задумчиво сводит брови, словно размышляя способна ли я понять, что он собирается мне сказать. – Ты не просто носитель нужного ему генетического материала. Вирус и его сознание напрямую связаны, понимаешь? Это не просто мутировавшая инфекция. Это живая биосеть, способная адаптироваться и развиваться. И чтобы открыть доступ к тому уровню мутации, который ему нужен, вирус должен быть принят твоим организмом добровольно. Твой клеточный ответ должен признать его не как угрозу, а как союзника, иначе вирусная цепь не замкнётся, и он не получит то, чего добивается.
Я замираю, потрясённая его словами. В голове всплывают обрывки воспоминаний, которые никак не складываются в цельную картину, но теперь начинают приобретать болезненную ясность.
– Выходит, при любом раскладе я должна буду выбирать между спасением человечества и собой? Так? – опускаю ладони на колени и судорожно сжимаю пальцами мягкую ткань платья, сминая её до образования глубоких складок. – Третьего варианта нет?
– Увы, – он качает головой с искренним сожалением, которое непривычно видеть на его непроницаемом лице. – Ты слышала его условия. Он их не изменит.
– То есть ты призываешь меня добровольно принять свою участь? – яростно восклицаю я, вскакиваю на ноги и снова начинаю нервно ходить по комнате, чувствуя, как охватившее меня чувство обреченности вырывается наружу вместе с каждым словом. – Стать инкубатором для его потомства, которое рано или поздно всё равно сотрёт человечество с лица земли? К этому ты меня склоняешь? Знаешь, кто ты после этого? Ничтожество и трус, – выплёвываю я, с презрением глядя ему в глаза.
Харпер спокойно выдерживает мой гневный взгляд и затем с какой-то болезненной усталостью произносит:
– Если бы я был человеком в полном смысле этого слова, твои слова могли бы меня задеть. Но ты права – я монстр и чудовище, существо другого вида, враг, которому нет места среди людей. И никогда не будет.
В его интонации внезапно проступает что-то глубоко скрытое, идущее вразрез сложившейся ситуации, заставляющее меня внимательнее присмотреться к его лицу, пытаясь найти в нём хоть что-то, за что можно зацепиться.
– Это зависит только от тебя, – говорю я тихо, сама удивляясь, как спокойно звучит мой голос.
– Не зависит, Ари. Ты первая убьёшь меня при малейшей возможности, – отвечает он с ледяной уверенностью.
Я отвожу взгляд в сторону, чувствуя, как сердце болезненно сжимается, дыхание становится прерывистым. Облизав пересохшие губы, я с трудом заставляю себя посмотреть ему в глаза и задаю вопрос, ответ на который страшит меня больше всего:
– Аристей сказал, что Улей уничтожен. Это… правда?
На лице Кайлера мелькает тень, едва заметная, но совершенно реальная, отдаленно напоминающая сострадание. Он медлит, но я уже и без слов вижу ответ в его глазах – мрачных, бесконечно усталых и полных безнадёжности, которую Харпер не в силах скрыть даже за безупречной маской безразличия.
– Помнишь, толчки в туннеле? – прочистив горло, начинает он. – Аристей активировал запуск баллистических ракет из военных шахт Корпорации на материке. Целью являлся центр принятия решений. Будет ли следующая – зависит от тебя. Ты можешь остановить войну, если…
Кайлер не договаривает, оставляя окончание фразы повиснуть в воздухе, и эта недосказанность ранит сильнее, чем признание вслух. Если у меня хватит смелости и сил принести себя в жертву – вот, что он хотел сказать. Из глаз снова непроизвольно начинают течь слёзы, но я не пытаюсь их сдержать, не пытаюсь притвориться сильной. Не перед ним.
– Значит, я теперь совсем одна, – произношу я хрипло, чувствуя, как внутри расползается черная пустота отчаяния. – Мама, отец…. Их больше нет. Никого нет…
– Ты не одна, – твёрдо и неожиданно резко перебивает он, не позволяя мне окончательно рухнуть в бездну. – Слышишь меня? Ты не одна.
– Прости, но ты не в счет. Ты гребаный предатель, Харпер, – сдавленно всхлипываю я, бессильно оседая на кровать. – Ты всегда будешь на его стороне…
