На меня не обратили внимание. Тимоха, опустившись уже на четвереньки, кажется, пытался поймать какого-то жука. И смотреть на это было больно.
И я трусливо сбежал, чтобы не смотреть.
Татьяна с Метелькой нашлись на кухне.
— Проснулся? — поинтересовалась сестрица. А на лице ни следа недавних слёз. И лицо это чистое. И сама она чистая. Переоделась вон даже.
— Ага.
— Тогда иди помойся. Там Еремей баню затопил. Михаил уже отправился. А мы пока с обедом разберёмся.
Банька стояла за домом, неказистое с виду строение, которое и в глаза-то не бросалось. Низенькая, чуть скособоченная, она дохнула в лицо паром, и тот окутал меня с ног до головы.
— Явился? Заходи, а то выстудишь, — Еремей сидел в предбаннике и читал газету. Он успел и помыться, и побрился даже, отчего и вид приобрел весьма солидный.
А рана на боку почти затянулась.
— Чего? А, на мне, как на собаке. Заразу вытянули, вот и всё. Ты не зыркай глазищами, иди, мойся.
— А не слишком мы расслабились?
Как у себя дома, право слово. Баню растопили. На кухне хозяйничаем.
— Отдых надобен, — Еремей перевернул газету. — Прошлогодняя. На растопку, небось, держали. Машины на ходу. Я и бланки нашёл. Хорошие. И нумера. И печати. Только и осталось, что имена вписать. Так-то, если всерьёз проверять станут, то, конечно, будут вопросы, но на первое время сойдёт.
Это хорошо.
И странно, что хорошо. Отвык я уже от хорошего.
Баня.
Обед или, судя по лиловым сумеркам, — ужин, который нормальный, со вчерашними щами из кислой капусты и пареной картошкой. К картошке в местном погребе тоже многое нашлось. И мы, собравшись за столом, говорили об этой вот картошке.
Капусте.
Рецептах засолки огурцов и о том, стоит ли добавлять в бочки листья хрена. А я без объяснений понял, почему так.
Потому что был подвал, куда нам с Мишкой и Танькой придётся спуститься.
Были кровавые пятна, проступившие поверх свежих бинтов.
Трупы там, в сарае.
Поддельные документы. Комната с иконами, куда тоже бы глянуть, хотя страсть до чего неохота открывать запертую дверь. Спасённая девица, пребывавшая в волшебном сне. И всё остальное, только… об этом и думать не хотелось. Нет, придётся, конечно, но не сейчас.
Сейчас вон можно и про огурцы с хреном. В конце концов, почему бы и нет?
[1] Оригинальный рецепт из книги 1892 г. Для засолки рекомендуют муромские огурцы. Увы, оригинальный сорт утрачен.
Лампадки горели. Вот ведь. Масло в них давно должно было бы закончится, а они вот горели. И огоньки их скользили по золотым окладам. И тёмные лики были по-прежнему строги. Под взглядами святых я чувствовал себя неуютно.
— Да не собираюсь я вас допрашивать, — буркнул я, переступая через покойника.
Не знаю, что тут произошло, но от Кулыбы осталось лишь иссохшее тело, перекрученное так, будто он, будучи ещё живым, пытался завязаться в узел. Да так, недовязавшись, и помер.
Туда ему и дорога.
А вот Мал сидел перед стеной. Сгорбившись, расправив широкие крылья, словно тяжесть их оказалась слишком велика для человеческого тела.
— Что это? — Мишка, конечно, увязался следом.
— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но он говорил с иконами, а потом вот что-то пошло не по плану.
Звук голоса вывел существо из полусна. И крылья чуть приподнялись, чтобы упасть с тяжёлым шелестом. Вот нам только ангела в компанию и не хватало.
Мал же поднял голову.
Чтоб тебя… Лицо его стало треугольным, с широким лбом и острым подбородком. Губы превратились в тонкие нити, а вот глаза сделались выпуклыми и круглыми, как нарисованные.
— П-пришёл, — этот шёпот ударил по нервам. И золотые отблески на окладах икон задрожали. — Х-хр-шо… Отец… с-сказал… д-волнен.
То ли человеческая речь давалась ему, изменённому, с трудом, то ли Мал ослаб, но говорил он очень невнятно.
— Г-грешник… н-наказан. Забери их.
— Кого?
— Их, — Мал подбородком указал на иконы. — Ух-хдите… место… должно быть… очищено.
Что?
Да мы только-только дух перевели.
— Силу. Держу. Пока. Надолго — нет. Кровь. Дай.
— Моей?
— Да.
— Я не уверен, что это хорошая идея.
— Видящий. Пути. Мёртвых, — Мал стал говорить чётче, но всё же разделял слова. — Тоже. Кровь. Кровь за кровь. Возьмите. Свет… свет — тоже лекарство. Выжжет. Заразу.
Это он о чём сейчас?
Ладно, потом подумаем.
