Бакчар я знал хорошо, поэтому спустя пять минут припарковал «хундайку» возле свежеокрашенного бледно-зеленой краской двухэтажного деревянного здания на улице Ленина. Все дружно выбрались из машины и принялись разминать затекшие спины и ноги, а Ракитин деловито направился к крыльцу, на козырьке которого развевался российский триколор и синела вывеска «Отдел внутренних дел Бакчарского района». На крыльце курил почти квадратный мужик в рыжей от пыли форме сержанта милиции и смотрел нас с полным отсутствием интереса на небритой физиономии.
Олег поравнялся с ним, сунул сержанту под мясистый нос свои «корочки» и что-то негромко спросил. Вопреки моему ожиданию, местный служитель закона не вытянулся по стойке «смирно», не подобрал живот и даже не козырнул для приличия. Он вяло кивнул и ткнул большим пальцем себе за плечо.
Ракитин исчез за душераздирающе скрипнувшей дверью, а сержант снова уставился на нас, но теперь с явным подозрением пополам с раздражением. Не люблю самоуверенных жирдяев, да еще в форме!
— Полюбуйтесь-ка, господа, — довольно громко сказал я, — вот стоит классическая иллюстрация генетической ненависти деревни к городу.
Сотников на мою эскападу лишь сдержанно улыбнулся, зато Дюха, сообразив, о чем речь, неприлично заржал. Сержант на крыльце тоже все понял, потемнел лицом, выбросил окурок и, сунув лопатообразные ладони за ремень, двинулся к нам.
— Хотите фокус? — азартно спросил я.
— Какой? — живо отреагировал Андрей.
— Ну… фуражку этого бегемотика примерить?
— Хочу!..
— Не стоит, — быстро сказал Михаил. — Нам нужны не конфликты с местными, а сотрудничество.
— Поздно, капитан, конфликт уже пришел…
Сержант оказался даже выше меня. Он остановился в паре шагов, демонстративно положил правую руку на кобуру и сипло рыкнул:
— А ну-ка, предъявите документы, граждане приезжие!
— А представиться, сержант? — спокойно поинтересовался я.
— Сержант патрульно-постовой службы Бортников, — процедил он, сверля меня буравчиками заплывших глаз.
Я в ответ тоже пристально посмотрел ему в глаза, медленно вынул из нагрудного кармана свое журналистское удостоверение и заговорил низким ровным голосом:
— Ваша фамилия Бортников, вы находитесь на службе, вы видите перед собой трех мужчин, вы слышите мой голос, и вам очень хочется в туалет.
Рука сержанта зависла на полпути к моему удостоверению, зрачки заметно расширились, и я мысленно отметил: есть раппорт! По виску Бортникова побежала струйка пота и мелкие бисеринки появились на щеках и носу. Я продолжал:
— Ваше звание сержант, вы находитесь на улице, вам сейчас жарко, вы слушаете мой голос, и вам все сильнее хочется в туалет.
Лицо толстяка заметно побледнело, зрачки стали огромными, он вдруг схватился обеими руками за свой обширный живот и, забавно семеня, устремился в здание РОВД. На пороге он чуть не сбил с ног выходившего Ракитина в сопровождении еще одного сержанта.
Молчавшие в течение всей сцены с суггестивным сеансом Сотников и Куваев дружно расхохотались, а Ракитин мгновенно оценил ситуацию и хищно уставился на меня:
— Что ты опять натворил?
— Господь с тобой, Олег Владимирович! — Я сделал невинное лицо. — Мы просто тебя ждем…
— Что. Ты. Сделал. С сержантом? — раздельно и грозно повторил Ракитин, надвигаясь.
— Он ни при чем, — вступился Сотников, утирая слезы. — Этот сержант вздумал проверить у нас документы, и вдруг у него скрутило живот. Пришлось бедняге срочно бежать в туалет.
— А почему веселье?
— Так ведь смешно получилось, Олежек! Служба службой, а организм рулит.
— Ладно, черт с ним… Вот, знакомьтесь, сержант Обских, прикомандирован к нашей… группе в качестве сопровождающего. Сейчас едем в больницу допрашивать этого геолога-найденыша. Ну а дальше видно будет.
Мы втиснулись в машину, и сержант махнул рукой:
— Тут рядом, переулок Больничный, дом один. Едем до перекрестка и — налево…
