Кривая усмешка поползла по лицу Ивана Степановича:
– Бес? Молись Богу, сучонок!
У Саньки дрожали руки. За спиной тяжело дышал кат, Бог не шёл в голову…
Кат схватил его за волосы и прижал к полу:
– Ложись, вор!
Он изрубил Санькины порты в куски и в кровавое месиво исполосовал спину.
По разбитому лицу текла кровь. Санька впал в беспамятство. Его избитое тело бросили на телегу и повезли на дальнюю заимку. Елисеев решил подлечить сластолюбца, а уж потом назначить лютую смерть.
Бесчувственное тело моталось на дне телеги. Чтобы не запачкать сапоги кровью, охранники сели впереди. Дорога, огибая скалистый утёс, пошла в гору. Внизу шумела быстрая и коварная речка Медвежка. Санька пришёл в себя и с трудом узнал знакомую местность.
– Если не сбегу, убьют, – сквозь туман в голове подумал он. – Но как?
Хоть он и не был связан, любое шевеление приносило невыносимую боль. Телега выкатилась на лоб утёса.
– Пора!
Собрав оставшиеся силы, он перебросил непослушное тело через борт телеги и покатился к краю скалы. Каменистый выступ ударил в бок и вышиб из груди дух. Последние силы оставили Волчка, и он, потеряв сознание, полетел вниз. Охранники бросились к краю утёса. На их глазах тело беглеца ухнуло в стремнину и безжизненно поплыло по течению, цепляясь за выступающие из воды острые камни.
– Убился, горемыка.
– Может, это и к лучшему, старик в гневе, не приведи господи.
– Может, достанем?
– Ты что! Такая круча, шеи свернём. Теперь это мишкина добыча. Ладно, поворачивай телегу! Возвращаемся.
Иван Степанович, хоть и сорвался на охранников, но в душе был доволен, не пришлось лишний грех на душу брать.
Последний расчёт он свёл со снохой. Как бы по делам повез её на заимку. Приехали, распрягли лошадей, зашли внутрь.
– Бать, ты чего бирюк бирюком?
Елисеев резко обернулся. От ярости у него перекосило рот, и он стал похож на озлобленного волка:
– Блудом мой род опакостила! Сына пожалел, только поэтому не убил тебя!
Дунька онемела от страха.
– О твоём блуде знают только двое: ты, паскудница, и я! Более никто!
– А как же? – страшная догадка ожгла её.
– Я сказал, двое, – взверился Елисеев, сгрёб сноху за волосы и повалил на пол.
Под плетью разъярённого свекра Дунька не ревела. Прикусила до крови губы, вздрагивала под ударами, но терпела. Отходил её свёкр так, что сердце зашлось от боли, но она собрала силы, подползла к нему и, схватив руку, поцеловала:
– Спасибо, батюшка, век не забуду.
– Сам виноват, что не услал тебя со Степаном, – буркнул свёкор, пинком распахнул двери и вышел на воздух.
В назначенный день экспедиция ИРГО под командованием капитана Лопатина выступила из Владивостока к населённому пункту Иман.
Иннокентий Иванович разделил казачью сотню на четыре отряда, по двадцать пять человек каждый.
Тремя отрядами командовали офицеры сотни, четвертый, вместе с опытным вахмистром из охраны экспедиции, достался Андрею. Патрулирование организовали в виде самостоятельных рейдов пары отрядов. Два отряда оставались на базе, два других расходились по разным направлениям. По пути проводили поголовную проверку документов и через двое суток возвращались назад. Когда проверка в радиусе двадцати километров завершалась, экспедиция в полном составе совершала марш, после чего всё повторялось. Нарушителей задерживали и доставляли на базу. Дальше их под конвоем отправляли в Уссурийск-Никольский или Иман. Но ожидаемых результатов патрулирование не принесло и скоро превратилось в череду рутинных проверок.
Народ в полусотнях ходил хмурый и злой. Дни шли за днями, один отряд сменял другой, наступила очередь полусотни Андрея.
В этот раз ему поручили проверить строительство железнодорожной станции. На её территории располагался промежуточный склад строительных материалов. Андрей был уверен, что это обстоятельство не останется без внимания хунхузских банд.
Остановив колонну у штаба строительства, он распорядился о размещении отряда и пошёл представиться местному начальству. Того на месте не оказалось, тогда Андрей решил размять ноги и прогуляться по объекту.
Стройка напоминала гигантский муравейник. Сотни людей что-то несли, толкали, кантовали, катили и трамбовали. Справа, облепив высокую насыпь, молотили заступами высыпанный из тачек грунт, формируя откос будущей железнодорожной насыпи. С другой стороны – бесконечно длинные вереницы рабочих тащили тяжёлые, проваренные в мазуте шпалы. Кругом мелькали руки, натруженные, мокрые от пота спины и чёрные от ветра и палящего солнца лица.
Проходя мимо штабеля досок, Андрей случайно услышал разговор двух китайцев. Они тихо переговаривались между собой, не опасаясь, что их могут понять русские. Из разговора Андрей понял, что на строительстве скрытно проживают хунхузы, которые не только обирают китайских строителей, но и заставляют их саботировать работы. Тех, кто пытается противиться, избивают, а некоторые и вовсе исчезают. Хоть хунхузов и ненавидят, но смертельно боятся, а местным властям не доверяют и выдать обидчиков не решаются.
– На китайцев надежды нет, – понял Андрей, – но как без них в такой массе рабочих выявить хунхузов?
