– Сергей! – закричал он с порога, – Сергей, ты представляешь!? Сейчас меня! Всю нашу семью! Тебя! Посмел оскорбить какой-то молокосос корнет! Он, он вызвал меня! Представляешь? Меня! На дуэль! – и сбиваясь, перескакивая с одного на другое, брызгая слюной, стал повествовать свою версию небывалого оскорбления его, заслуженного и всеми уважаемого человека, назначенного на должность самим помощником начальника управления министерства финансов по Приамурскому краю господином Верёвкиным! – Он меня! Он нас! – взвизгивал чиновник. – Надо его в бараний рог! На каторгу! – разошёлся Яков Силантьевич.
За словесным поносом он не обратил внимания, как багровеет лицо штабс-капитана. Ивантеев навис над родственником, схватил его за шкирку, встряхнул, как нашкодившего щенка, и, подтянув к лицу, зло прошипел:
– Ты, гниль подзаборная, падаль чернильная, совсем нюх потерял?
Прикрываясь моим именем так оборзел, что вообще перестал берегов замечать?
Меня! Тебя! Семья…я, – передразнил Фельдмана Ивантеев. – А ты знаешь, что этот корнет с двадцатью казаками в пух и прах разнёс до зубов вооружённую банду хунхузов? Предотвратил разгром Михайловки, спас жизни десятков переселенцев и строителей КВЖД? Захватил и обезвредил одного из самых опасных главарей китайской религиозной секты, которая покушалась на устои Российской империи в нашем крае? Да его на завтра сам Гродеков к себе пригласил! За такие подвиги ему как минимум внеочередное звание и «Георгий» полагается, а ты, паскудник, решил мне героя опорочить? Государева слугу поносить? Да ещё и нашим родством прикрываешься?
Гниль помойная! Да я тебя сам лично вот этой рукой, – Ивантеев сунул под нос родственничка крепкий кулак, – на каторгу наряжу! Понял? Пшёл вон отсюда!
На Фельдмана стало страшно смотреть, он съёжился и побледнел. Залысина на голове покрылась каплями пота, пухлые руки задрожали. Он рухнул на колени и запричитал:
– Серёжа! Серёженька! Да как же, я же не знал! Прости! Научи, что делать! Не выдай! Спаси! Христом Богом прошу, помоги, – завыл он.
Ивантеев брезгливо отдёрнул руку, к которой тянулся слюнявыми губами чиновник.
– Встань, не позорь себя, и так нагородил – не разгребёшь. Слушай сюда! От дуэли тебя не спасет никто: ни я, ни комендант города, ни твои хабаровские покровители. Корнет тебя любым оружием съест и не поперхнётся. Не перебивай, – махнул рукой Ивантеев на пытавшегося возразить чиновника. – Единственный выход для тебя – перед ним извиниться. Лучше публично, чтобы все видели, что ты признал неправоту и, как ответственный, – слово ответственный жандарм особенно подчеркнул, – и, как ответственный государственный чиновник, приносишь искренние извинения боевому офицеру.
Это лучше сделать сегодня, пока о конфликте не стало известно во Владивостоке. Если скандал докатится до губернатора, то от дуэли это может и спасёт, но чина и места своего ты лишишься и это как минимум.
Сегодня вечером, – продолжил Ивантеев, – в здании офицерского собрания соберутся офицеры города. Все хотят послушать о героических похождениях корнета и его казаков, так сказать, из первых уст. Вот тебе и место, и повод.
Фельдман, соглашаясь, быстро закивал:
– Всё, всё сделаю, как ты сказал, Сергей Вячеславович.
– Иди, Яков, иди. Без тебя дел – выше крыши, – а про себя подумал, – мне только дуэли не хватало.
Штабс-капитан и впрямь был очень занят. Корнет Лопатин, не зная того, сделал ему воистину царский подарок в виде Старика Линя и других пленных.
Выросший в небогатой семье учителя гимназии, он с детства грезил военной карьерой. По окончании гимназии он уговорил отца отдать его в кадетский корпус. Учёба давалась легко, сказывалась хорошая база знаний и личные занятия с отцом. В отрочестве любознательный Сергей очень любил читать, а у его родителя была большая библиотека. Вот подросток и зачитывался приключенческими и детективными романами. Он просто грезил героическими сражениями и карьерой блестящего офицера.
К окончанию кадетского корпуса повзрослевший и утративший детский романтизм юнкер Ивантеев понял, что без высокого покровительства или протекции сверху в армейских кругах ему ничего не светит. В лучшем случае отправят на Кавказ или ещё какую тьму тараканью.
Перспектива провести жизнь в глухом ауле не прельщала, и он яростно вцепился в учёбу. Как результат – диплом с отличием. Это давало хоть мизерный, но шанс на хорошее распределение.
За месяц до выпуска его вызвал к себе начальник кадетского корпуса.
К удивлению юнкера, в кабинете вместо генерала Анненкова, начальника их учебного заведения, он увидел жандармского полковника с роскошными седыми усами. Доложив о прибытии, Сергей замер в ожидании.
