Нет, она точно пришла сдаваться – но здесь, прямо посреди лагеря, для такого занятия совсем не место. Если я потерял голову от ощущения упругого женского тела в руках, совсем не похожего на худенькое тело Туллии, то это не значит, что моего запала хватит на всю программу в тех условиях, когда в любой момент может проснуться кто-то из моих товарищей. Тем более что Елизавета Дмитриевна для меня все же нечто большее, чем случайная партнерша, а для нее выставлять этот процесс на показ будет и вовсе неприемлемым. Надо подобрать какое-то более уединенное и одновременно безопасное место, потому что выходить за линию постов чревато как преждевременным разоблачением, так и риском погибнуть в зубах какого-нибудь ночного хищника прежде, чем придет помощь. Но сперва необходимо выяснить – насколько серьезно в этом отношении настроена моя дама.
– Елизавета Дмитриевна, – прошептал я, – мне кажется, что тут совсем не место заниматься такими физическими упражнениями. Не дай Бог проснется кто-то из наших товарищей…
– Наверное, вы правы, – прошептала она в ответ, – пожалуй, нам лучше пойти в мою каюту на штурмоносце, и там продолжить наш разговор…
Ага, видел я эту каюту. Чемодан для человека, по-другому ее и не назовешь. Суровый японский походный минимализм. Метр семьдесят в высоту, метр двадцать в ширину и два метра в длину. На правой стороне рундук-диван, который в случае необходимости раскладывается в ложе на всю ширину каюты, на левой стороне откидной стол с терминалом корабельного раухера, по нашему компьютера. И все. Но все же это лучше, чем тут, под открытым небом, в окружении посапывающих парней.
– Очень хорошо, Елизавета Дмитриевна, – прошептал я, – если вы с меня слезете, то я смогу встать, одеться и вместе с вами пройти в указанное вами место…
– Я согласна, милый мой нахал, – так же шепотом произнесла она в ответ, – но только поклянись, что предложишь мне свои руку и сердце…
– Клянусь, – вдохновенно произнес я, – вот вам, Елизавета Дмитриевна, моя рука, а сердце – оно и так навсегда ваше.
– Спасибо, я обязательно приму твое предложение, – мадмуазель Волконская чмокнула меня в нос и поднялась на колени, – идем же скорей, я хочу, чтобы наш «разговор» обязательно произошел при полном свете, чтобы ты мог видеть каждую черточку моего тела. Чтобы не говорил потом, что я всучила тебе в темноте подпорченный товар…
– Да видел я этот товар, – сказал я, натягивая штаны, – и своим качеством он полностью меня устраивает. Впрочем, я был бы не прочь любоваться на него каждый день, снова и снова.
– Милый нахал, – с придыханием произнесла мадмуазель Волконская, – идем же со мной, и я предоставлю тебе такую возможность. Хочется надеяться, что тебя не разочарует то, что ты увидишь, и ты потом обязательно на мне женишься.
– Конечно, женюсь, Елизавета Дмитриевна, – ответил я, – и чем скорее это случится, тем лучше. А то впереди у нас еще слишком много дел, а вокруг слишком много желающих занять это ваше законное место…
Вот так, не прекращая тихого, полного невинных подколок разговора, мы пришли в каюту мадмуазель Волконской, где я получил возможность собственноручно снять с нее маленькое черное платье, под которым ничего не было (даже меха, еще вчера украшавшего ее лобок), после чего мы занялись самым безобразным развратом, о котором я здесь рассказывать уже не буду, потому что это наше личное дело – мое и Елизаветы Дмитриевны. Скажу только то, что нам вдвоем было хорошо, очень хорошо.
Тот же день девять часов утра. Княжна Елизавета Волконская, штурм-капитан ВКС Российской Империи.
Ну вот и все. Можно считать, что я уже почти замужем. Едва поднявшись с койки вместе с Сергей Сергеичем, сразу после зарядки и умывания, но еще до завтрака, мы вместе подошли с отцу Александру, покаялись в грехе блуда и сладострастия (который тут же был нам отпущен, поскольку произошел он от большой любви), а потом попросили соединить нас узами церковного брака, освятив наш союз и перед богом, и перед людьми. При этом Сергей Сергеевич был строг и печален, как будто приносил большую жертву, а я, напротив, была весела от того, что он наконец попался в мои сети.
Сложность, точнее две сложности, были в том, что в мире у Сергей Сергеича церковный брак вторичен по отношению к светскому, и священник не будет венчать вас без свидетельства из загса. В то же время в нашем мире первичен именно церковный брак, но, несмотря на это, отец Александр священник из другого мира, и его правомочность совершать таинства может быть подвергнута сомнению. Если, конечно, за нас не вступится сам его патрон и не устроит фарисеям современного разлива маленький локальный армагеддец. Ведь перед его-то лицом мы будем уж точно женаты, и он никогда не подвергал сомнению право отца Александра говорить от его имени.
