Самозарядная винтовка Мосина оказалась для меня сущим наказанием. Во-первых, она была тяжелой и неуклюжей, как бревно, и я все никак не могла с ней правильно выполнить приемы штыкового боя. Во-вторых, при стрельбе, как я ее ни прижимала к себе, она отчаянно лягала меня в плечо – не то что мой старый рычажный арбалет – отчего на моем теле почти сразу же появились долго не сходящие синяки. Зато убойная сила у нее была на высоте, и точность оказалась тоже выше всяких похвал. Сержант Кобра говорит, что я прирожденный стрелок и по меткости стрельбы скоро превзойду ее саму. Грустно только то, что мне, скорее всего, придется использовать это искусство против моих старых боевых товарищей по СС и избежать этого, похоже, никак нельзя. А ведь они – всего лишь несчастные, не ведающие о том, что творят, и падре Александр об этом очень хорошо говорит. Надо будет попросить гауптмана Серегина, чтобы я не принимала участия в деле против моих же бывших кригскамрадов, а то может получиться очень нехорошо. Ведь у него еще есть сотня диких амазонок, которая с легкостью справится с этим делом, которое мне совсем не по душе.
Хотя, наверное, так думать тоже нехорошо. Падре Александр говорит, что негоже переваливать неприятную работу на других, уклоняясь от нее самой. В конце концов, все мои бывшие кригскамрады одержимы херром Тойфелем, и некоторые из них, став его частью, одержимы настолько глубоко, что в любом случае умрут вместе с ним, как сказал об этом падре Александр, а гауптман Серегин сказал, что наша главная цель – как раз сам херр Тойфель, и никого, кроме гвардейцев из его личного лейб-штандарта нам, скорее всего, убивать не придется. А это вам не боевые части ваффен-СС. Это такие зажравшиеся гады, которых я сама готова стрелять по десять раз на дню, и моя винтовка мне в этом очень пригодится, особенно если я выучусь стрелять из нее лучше Кобры.
А стрелять мы ходим на стрельбище два раза в день, в одиннадцать пополудни и в пять часов вечера; вот и сейчас свисток старшего унтер-офицера Кобры, нашего инструктора по стрелковой подготовке, поднимает нас с земли и заставляет становиться в строй.
С каждым разом стрельба из винтовки выходит у меня все лучше и лучше, и я уже совсем не жалею о своем старом арбалете. Настоящая армия, как говорит Кобра, должна иметь возможность расстреливать противника с безопасного расстояния. Правда, есть еще искусство скоротечных огневых контактов при ближнем бое, но для этого применяется совсем другое оружие – легкий и компактный пистолет-пулемет Федорова, способный нашпиговать врага свинцом даже раньше, чем он сможет удивиться. Но это отдельное искусство, которое у меня еще не очень хорошо получается. Кобра говорит, что снайпер из меня выйдет значительно лучший, чем штурмовик. А вот у моих новых сослуживиц, как правило, наоборот – рукопашный бой и огневой контакт на близком расстоянии выходит значительно лучше, чем стрельба с большой дистанции. Но хороший снайпер – это редкость, и я очень горжусь, что могу считаться таковой.
На стрельбище нас ведет наш взводный командир фельдфебель Змей, который временно получил права лейтенанта. Он очень опытный боец и строгий начальник, и обычно шебутные амазонские девки с ним ведут себя как шелковые. Такое же уважение они оказывают и гауптману Серегину, и трем другим взводным, двое из которых – старшие унтер-офицеры Док и та самая Кобра, а третья – бывшая наставница этих амазонок из храма Ефимия, которую гауптман Серегин извлек с тамошней кухни, где она пребывала в полной и окончательной опале. Вот так. Когда гауптман Серегин делает свои «последние» предложения, то нужно соглашаться, и немедленно.
Кстати, амазонки, считавшиеся у нас, тевтонов, исчадиями зла, которых я раньше боялась и ненавидела, на самом деле оказались довольно неплохими девчонками, с которыми можно иметь дело. Они немного дикие и вспыльчивые, но у них так же развита взаимовыручка и боевая дружба, как и у нас. Старший унтер-офицер Кобра говорит, что мое мнение о юных амазонках переменилось из-за того, что они теперь одеты в такую же форму, как и я, и стоят в одном со мной строю.
Наверное, это правда. Мы вместе спим в одинаковых спальных мешках. Вместе, голые по пояс, бегаем на зарядку. Они – потому, что им так положено, а я – чтобы не выглядеть белой вороной. Хотя, когда во время зарядки на мою грудь случайно смотрит хоть кто-то из мужчин, я ужасно смущаюсь и краснею. Мы вместе едим одинаковую еду, и вместе, в смысле по очереди, три раза в день перед едой подходим к Доку, чтобы он сделал нам специальный укрепляющий укол. Укол делается в то место, на котором мы обычно сидим, и я при этом опять ужасно смущаюсь, в то время как мои новые кригскамрадши этому даже рады, потому что имеют возможность на законных основаниях повертеть перед Доком этой своей частью тела.
