Итак, я тихо и мирно спал, в одних трусах, прикрывшись покрывалом из бязи. Сон мой был неспокоен, потому что стрекот цикад был просто оглушительным. Кажется, эти мерзкие насекомые устроили тут свой съезд и теперь бурно обменивались мнениями по поводу нашего присутствия. Прошлой ночью было не в пример тише. Сплю я себе, сплю… на пенке, прикрывшись покрывалом; тишина в лагере, и только часовые из амазонок маячат на вершинах холмов (пока еще со своими луками и стрелами) с задачей в случае чего поднять тревогу и не более – но уже скоро им можно будет раздавать супермосинки из мира Югороссии, и тогда они точно не подведут.
Так значит, сплю я себе, сплю – и вдруг шорох, а от таких вещей я просыпаюсь просто мгновенно. Рефлексы, ептить.
Отрываю глаза – и вижу, что надо мной в лунном свете возвышается фигура в черном плаще до пят, с накинутым на голову капюшоном. Ну я, спросонья, еще ничего не успев подумать, сунул руку под пенку за «Федоровым», который в этих условиях был куда удобнее ПССа, а ногами исполнил подсечку, так что фигура в черном плаще с писком «ой, маменька» рухнула как подкошенная. Заподозрив уже неладное, я перекатился всей массой на эту горе-диверсантку, зажав ей ладонью рот и сунув под челюсть ствол пистолета. Капюшон плаща при этом свалился с ее головы, и я увидел большие, серые (ни с чьими не спутаешь) испуганные глаза мадмуазель Волконской.
– Елизавета Дмитриевна?! – удивленно спросил я, перестав зажимать ей рот и от общего идиотизма ситуации не зная, куда деть руку с пистолетом. Просто отбросить его в сторону мне не позволили мои рефлексы, а перекатиться обратно на пенку, чтобы сунуть его на место, выглядело бы как-то неуместно. Кроме того, поверх мадмуазель Волконской было очень удобно лежать, ощущая все ее приятные выпуклости и жар трепещущего тела, а к тому же, оставаясь поверх нее, я как бы контролировал все происходящее и управлял разговором. Ведь пришла же она зачем-то ко мне в таком странном наряде и в такую позднюю пору.
– Да, Сергей Сергеевич, это я, – сдавленным полушепотом пробормотала моя визитерша, прижатая тяжестью моей тушки, – вы уж или делайте свое мужское дело, или слезьте с меня, а то от вашей тяжести я уже почти не могу дышать, да и лежать прямо на земле не очень-то и приятно.
– Извините, Елизавета Дмитриевна, – пробормотал я и, обхватив даму за плечи и талию (при этом не выпуская пистолета из руки), перекатился обратно на пенку, теперь оказавшись прямо под ней.
– Вот так-то лучше, – пробормотала она, сдувая в сторону растрепавшуюся челку, – Сергей Сергеевич, скажите пожалуйста, вы каждую пришедшую к вам даму сразу без лишних разговоров валите навзничь, да еще тычете в нее пистолетом – или это только я удостоилась такой чести?
Ну тут, как говорится, туше. Уела меня княжна, уела – и даже сказать в ответ нечего. Отличился, так сказать, по полной программе. Но что-то я не слышу с ее стороны отчаянных криков, трепыхания и прочих симптомов того, что она просто шла мимо, а я, понимаешь, напал на честную девушку и чуть ее не изнасиловал. Да и одета мадмуазель несколько легкомысленно. Это черный «ведьминский» плащ с капюшоном, который сейчас накрыл нас обоих сплошным покрывалом, а под ним… я провел рукой по спине и, гм, ногам Волконской… только обтягивающее короткое платье, по длине едва прикрывающее трусы. Хотя, судя по ощущениям, трусов-то на ней как раз и нет. Приехали! Так это что получается – она шла ко мне сдаваться, а я ее так встретил?! Непорядок! Это надо как можно скорее исправлять, если это вообще в принципе возможно.
– Елизавета Дмитриевна, – краснея, пробормотал я, – все произошло так внезапно, а вы были настолько неотразимы, что я просто потерял от вас голову. Простите меня, пожалуйста, если это возможно…
Рука моя тем временем, давно засунув пистолет под пенку, будто против моей воли задрала на мадмуазель Волконской платье до пояса и принялась гладить пышные упругие полушария ее ягодиц.
– А вы наглец, Сергей Сергеевич, – с придыханием шепотом произнесла блондинка, – совершать такие действия по отношению к даме, с которой вы едва знакомы – это верх дерзости. Но вы очень милый наглец, поэтому продолжайте же, продолжайте, не останавливайтесь. Ах, мне так уютно лежать поверх вас и чувствовать как в живот мне упирается какая-то упругая палка…
