Облака не укрывали дорогу. Дорога заканчивалась узкой мощеной площадкой, с которой открывался вид на море плотных черных туч, находящихся в постоянном движении. Кое-где в просветах между тучами проглядывала еще более плотная, почти эбонитовая тьма. Должно быть, под облачным покровом притаился глубокий каньон. Определить размеры пропасти не представлялось возможными — ее дальний край был поглощен тьмой.
Андрей стоял над бездной, зачарованно глядя на лавинообразный танец облаков. Бурлящий темный водоворот то и дело изрыгал из своих глубин плотные протуберанцы. Облачные щупальца принимали ужасающие очертания, но затем вновь вливались в могучее постоянное движение. Картина напомнила Андрею фотографии тайфунов, сделанные из космоса. Медленное, тяжелое вращение завораживало. Не помня себя, он сделал шаг вперед и оказался на самом краю площадки. Облака манили его, предлагая запретные невиданные удовольствия. Достаточно было лишь сделать шаг и, раскинув руки, воспарить в бездонной тьме.
С трудом подавив желание, Андрей отшатнулся от края площадки и только сейчас заметил, что вниз уходят грубые каменные ступени. Он видел первые три. Прочие были скрыты за облаками.
Не раздумывая, он ступил на первую ступень, даже сквозь подошву ботинок ощутив пронизывающий холод. Ступени словно покрыты были космическим льдом. Нога мгновенно занемела, но он даже не собирался останавливаться. Ему показалось, что как только он начнет думать, что и как надо делать, — его песенка будет спета.
Ноги поглотило облачное марево. Ничего не произошло.
Он сделал еще один шаг, аккуратно нащупывая невидимые ступени. Теперь он погрузился по грудь и все еще был жив. Ему даже стало легче дышать.
Он задержался на мгновение и, наклонив голову, на секунду погрузил ее в плотный влажный пар. С опаской понюхал воздух, ожидая подвоха.
Воздух был чист, насыщен растворенной в нем водой и пах… воздухом.
Не колеблясь более, Андрей проворно пошел вниз, надеясь на то, что нога его не соскользнет со ступени и он не полетит в пропасть. Отчего-то он был совершенно уверен в том, что смерть от удара о камни ему не грозит, — он будет падать вечно в холодной скользкой тьме.
Стоило оказаться внутри облаков, как он потерял возможность видеть. Теперь ему приходилось ориентироваться, уповая на чувство равновесия. Он осторожно нащупывал каждую ступеньку, проверял, не скользит ли она, и только потом переносил на нее вес тела. Поначалу он держался одной рукой за шершавую скалу, но лестница уходила прочь от стены, погружая его в самое сердце мрака. Он растопырил руки и старался идти прямо, насколько это вообще возможно, возблагодарив высшие силы за ширину каменных ступеней.
Через некоторое время глаза привыкли к туманной мгле, и Андрей начал смутно различать пространство вокруг себя. Прошло еще несколько минут, и он смог явственно увидеть свою руку, поднеся ее к лицу.
Определенно светлело.
Не задаваясь вопросами, Андрей ускорил шаги и вдруг, словно по мановению волшебной палочки, оказался на свежем воздухе, миновав облачный барьер. По инерции он сделал еще несколько шагов и посмотрел вверх, ожидая увидеть все те же облака, но, к своему удивлению, настолько сильному, что чуть было не соскользнул с очередной ступени и не полетел кувырком в тартарары, увидел черное беззвездное небо. На востоке ярким желтым шаром светила луна. Она была… какой-то неправильной, сплюснутой с полюсов. Метеоритные кратеры, что обычно вызывают у наблюдателя ассоциации с добрым спокойным лицом, были расположены невпопад, и чем больше он смотрел на лик луны, тем более тошнотворной она казалась. Желтушный свет заливал каньон, освещая черные гранитные ступени, уходящие вниз, в непроглядную тьму.
Андрей стоял посреди пропасти, края которой терялись во мгле, освещаемый гнилостным мертвым светом.
Подниматься обратно было бессмысленно. Стараясь не смотреть на тяжелый, давящий сфероид на востоке, он, кряхтя, продолжил путь.
На протяжении следующих минут, а может быть и часов (сейчас он как нельзя лучше понимал Кольцова, утверждающего, что в этом городе время более не является константой), Андрей брел вниз, упрямо глядя под ноги, считая каждую ступеньку. На сто двадцать третьей он сбился и вынужден был начать сначала. Ноги, которые поначалу терпимо ныли, теперь просто горели в области икр, но он не останавливался, опасаясь, что как только прекратит движение — умрет, превратившись в часть той темноты, что окружала его.
Вскоре Андрей начал бредить — ему показалось, что у него за спиной, где-то неподалеку, что-то тихо шуршит, скребется по гранитным ступеням. Он оглянулся, но кроме лестницы, уходящей теперь в бесконечную высь, да гнилой омерзительной тыквы луны, не увидел ничего. Списав все на усталость, он продолжил путь, теперь поминутно останавливаясь и чертыхаясь.
Шорох повторился.
На сей раз Андрей остановился и долго глядел вверх.
Лестница черным монолитом терялась вдали. Но теперь он отчетливо слышал шуршащий ритмичный звук, что, казалось, становился все ближе.
«Фуууушшшшшшшш»!!! — и пауза. «Фууушшшшшшшшш»!!! — и снова пауза
