Он постоял немного на перроне, просто вдыхая и выдыхая чистый, чуть терпкий воздух и глядя на безоблачное голубое небо, на легкие пушистые облачка, более напоминающие мультяшных барашков, вдруг отрастивших крылья. Он снова испытал глупое желание улыбаться и просто любоваться солнцем, крошечными птицами, что парили высоко-высоко, сочной зеленой травой. Все эти простые атрибуты каждодневности казались ему невероятной экзотикой. Он не мог отделаться от мысли, что все происходящее — галлюцинация и стоит ему отвернуться, как холодная серая реальность потустороннего города вытеснит солнечный день, заполнив все кругом белым мокрым туманом.
Мимо него медленно, вальяжно прошла толстая собака. Ее лоснящиеся бока наводили на мысль о том, что несчастное животное чудом проглотило футбольный мяч.
Пес остановился, посмотрел на Андрея и неожиданно широко улыбнулся, вывалив ярко-розовый язык. И побежал прочь, размахивая удивительным круглым животом.
Андрей ухмыльнулся и быстро пошел к станционному зданию. Все-таки солнышко припекало немилосердно, и, несмотря на то что он разделся до майки, ему было жарко. Хотелось пить. Выпитая с Лютиком сивуха бунтовала в желудке. Впрочем, он не ощущал никаких неприятных признаков похмелья — напротив, испытывал легкую эйфорию. Все без исключения цвета казались преувеличенно яркими и насыщенными, и даже трава выглядела на удивление дружелюбной.
Оказавшись внутри, он остановился на мгновение, давая глазам привыкнуть к полутьме. После свежего уличного воздуха запахи, царившие в помещении, казались особенно неприятными. Он даже начал дышать ртом, стараясь не вдыхать тяжелый флер табака и человеческого пота.
На простых деревянных скамьях, расположенных по центру низкого, едва освещенного несколькими желтоватыми слабыми светильниками зала, тут и там сидели и лежали на баулах мужчины и женщины. В одном из углов расположена была стеклянная будка с полустершейся надписью: «Кассы». Однако, несмотря на надпись, касса была всего одна и, судя по всему, не работала. Возле нее прямо на полу сидел, небрежно привалившись к стене, толстый мужик в низко надвинутой соломенной шляпе. Казалось, он спал, не обращая внимания на возню, что затеяли два мальчугана лет пяти-шести буквально в метре от него.
В противоположном углу было установлено несколько столиков на длинных деревянных ножках. Два из них были свободны. За третьим стояли двое мужчин потрепанного вида. Они монотонно и равнодушно пили пиво из бутылок и то и дело затягивались пахучими сигаретами.
Неподалеку от столиков находился низкий прилавок, заваленный разнообразным товаром, начиная от журналов «судоку» и заканчивая водкой на разлив. За ним восседала худая и грустная продавщица.
Все без исключения присутствующие в зале казались сонными и угрюмыми. Будто им суждено было находиться именно здесь, вдыхая запах собственного пота и ужасных дешевых сигарет, вечно ожидая прибытия мифического поезда.
Почему-то он ожидал, что стоит ему войти в помещение, как все разговоры разом стихнут и люди уставятся на него, однако ничего подобного не произошло. Его появление осталось совершенно незамеченным. Все так же лениво пускали дым в потолок мужики за столиком; все так же копошилась детвора у касс.
Андрей быстрым шагом пересек зал, стараясь не споткнуться о чужие баулы и оказавшись у заветной будочки, вежливо постучал в стекло, будучи уверенным в том, что там никого нет — кабинка за стеклом была погружена в темноту.
— Здесь я, — грустно произнес кто-то за спиной.
Он вздрогнул и, резко обернувшись, уставился на неопределенного возраста женщину — вроде и молодую, но очень неухоженную, с бледно-розовыми старушечьими волосами, завитыми в какую-то дикую совершенно прическу. Женщина была одета в легкую и весьма фривольную белую футболку, под которой явственно проступали соски. На футболке, прямо промеж грудей было написано: «Everybody thinks the same».
— Стучали? — с неприязнью спросила женщина, как будто Андрей оскорбил ее своим стуком.
— Вы… — кассир? — спросил он в ответ, стараясь не смотреть на черные просвечивающие соски. Неожиданно он почувствовал неуместное, почти мальчишеское возбуждение — теперь женщина казалась ему куда более привлекательной, чем при первом взгляде на нее. Однако мысль эта потянула за собой воспоминание о дочери Кольцова, запертой в маленькой комнате без мебели, и возбуждение как рукой сняло.
— Я кассир, и администратор и жалобы тоже мне. Могу и газету продать, и налить, если Ильинична отлучится по надобности, — не без сарказма ответила женщина, — вы так и будете пялиться, или к делу перейдем?
— К делу, пожалуй… Мне бы… — он с трудом подавил нелепое желание заявить, что отстал от поезда, — мне бы билет до Ташлинска, если можно… на сегодня, на вечер… У меня и багажа-то нет, — добавил он совсем уж невесть зачем.
Женщина посмотрела на него тяжелым оценивающим взглядом, в котором читалось превеликое сомнение в его платежеспособности.
