- Ах, вот как, - кивнул головой замнаркома. - А не сказал вам директор, за что именно его уволили? Ведь, как я слышал, тут что-то и с вами связано.
"Под кого же из нас троих он подкапывается?" - подумал я и, чтобы не сказать лишнего, только хмыкнул что-то.
Он посмотрел на меня, понял, наверно, что во мне происходит, и сказал уже иным тоном:
- Хорошо, положим, что к вам это не имеет отношения. А вот что за конфликт у вас вышел в музее?
Я ответил, что если речь идет о моем столкновении с Зоей Михайловной, то все получилось из-за того, что она начала хозяйничать в моем отделе, сняла с экспозиции портрет одного ученого, а мне это не понравилось.
- Кто же этот ученый? - спросил замнаркома. Я ответил ему, что снят был портрет археолога Кастанье.
- Кого, кого? - спросил он быстро. Я повторил по слогам:
- Ка-ста-нье.
- Никогда не слышал. А чем он замечателен? - снова спросил замнаркома. Я ответил:
- Работами по древнейшей истории. Он усмехнулся.
- Первый раз слышу. Вот работы Моргана, академика Марра по древней истории читал и даже сдавал, а о Кастанье слышу первый раз. Ну, хорошо. Век живи - век учись. А вообще он что? Прогрессивный ученый? Он в советское время работал или был сослан сюда еще при царизме?
Я ответил, что ссыльным Кастанье не был, в советских учреждениях никогда, кажется, не работал, да и большим ученым его тоже, вероятно, не назовешь. Но для древнейшей истории Семиречья он, как я понимаю, сделал все-таки чрезвычайно много.
- Даже чрезвычайно, - усмехнулся замнаркома. - Ну, хорошо! Кастанье сделал чрезвычайно много для истории Семиречья, а вот, скажем, такой ученый, как Фридрих Энгельс, сделал чрезвычайно много для древней истории вообще. Его портрет у вас висит?
Я ответил, что портреты Энгельса у нас висят в разных отделах.
- А в вашем? - спросил он.
- У нас нет.
- Жаль-жаль. - Замнаркома выдвинул ящик стола, вынул оттуда книгу в бумажной обложке и протянул ее мне. - Вот, пожалуйста, дарю. В этой книжке все работы Энгельса по древнейшей истории. Сидите и читайте. На работу можете сегодня не выходить. Читайте! Скажите, что я разрешил. Сотрудник музея, историк, образованный человек! - вдруг взорвался он. - И не читал Энгельса. Это же позор! Вы понимаете, по-зор! И для вас, и для нас, для всех.
- Энгельса я читал, - ответил я.
- Значит, плохо читали, - обрезал он меня. - Вы занимаетесь древнейшей историей Семиречья? Так вот, читайте о ней! Читайте! Здесь все, что нужно, есть.
- Хорошо.
Я взял книгу и спрятал. Замнаркома посмотрел на меня и вдруг заворчал:
- А то нашел кого показывать - Кастанье... Преподаватель французского языка в кадетском корпусе. Никто, мол, его не знает, а я вот знаю и выставляю. Ведь это же самое у вас получилось и с библиотекой. Что, неужели вы ничего еще не поняли?
Я покачал головой.
- Лежали в библиотеке какие-то книги, никто ничего о них не знал, никто ими не интересовался. А вот пришел такой просветитель-ценитель и все разъяснил и показал, какие ценности валяются под полкой. Вот ведь на что бьет ваша статья. А вот что эта библиотека обслуживает тысячи человек, что у нас в республике пятнадцать вузов, несколько тысяч студентов и каждому студенту нужно сунуть в руки учебник, что любое задание читателя выполняется за двадцать минут - об этом вы писали? Нет! Вам редкости нужны... А что редкости, что? Они и есть редкости! Привезли их в библиотеку, положили на полку, они и пролежали там пятнадцать лет. А вот то, что каждый день читальные залы посещают сотни человек и уходят удовлетворенные, это не ваша тема? Верно?
Теперь он говорил со мной хоть и ворчливо, но, пожалуй, даже благожелательно, так, как взрослый человек разговаривает с недорослем. "Экий же ты болван, братец, однако." Это мне в конце концов надоело, и я сказал:
- Я выполнил задание редакции, вот и все. Он сразу подхватил брошенную перчатку.
- Нет, не все, - зло повысил он голос. - Далеко не все. Работаете у меня вы, а не редакция и не редактор. Вот я вам даю указания, а вам надлежит их слушать и делать выводы. И еще: будьте вы, пожалуйста, повежливее с посетителями, ведь на вас же жалуются. Пришел к вам старик, заслуженный партизан, герой, а как вы с ним обошлись? Даже читать неприятно, что он пишет. Вот, пожалуйста. - И он протянул мне то самое прошение, которое я уже видел в музее.
- Да сколько же он их разослал?.. - невольно вырвалось у меня.
- А что, вы уже видели это? Директор показывал? - быстро спросил меня замнаркома. - И что он вам сказал? Ничего не сказал. Зря. Ну, так вот я вам говорю и очень прошу, чтобы такие жалобы больше не повторялись. Пришел в учреждение старый, заслуженный человек, сделал рациональное предложение, а сотрудник, молодой человек, на него и смотреть не хочет. Отвернулся и цедит что-то через зубы. Ваш товарищ, пожилая женщина, говорит вам: зря вы повесили на самом видном месте какого-то генерала.
Я открыл было рот.
- Ну, хорошо, хорошо, - пусть статского советника, пусть. Ведь никто эти формы не помнит и не знает. А царские ордена да погоны - они сразу бросаются в глаза и вызывают недоуменные вопросы.
