-- Возможно я действительно погорячилась, просто в тот момент я очень сильно рассердилась. Поступок профессора Макгонагалл оказался для меня неожиданным.
Директор, уже открывший рот чтобы что-то сказать, в конце фразы закрыл его и задумчиво изучил девочку.
-- Значит, ты не готова закончить свою войну с профессором Макгонагалл?
-- Войну? -- искренне изумилась девочка.
-- Минерва... гм... профессор Макгонагалл рассказала мне о том, что ты перестала отвечать на ее уроках и показала твое эссе...
-- В нем было что-то не так?
-- Переписанный слово в слово учебник я ожидал скорее... от Рона Уизли, например.
Гермиона пожала плечами.
-- Ничего не могу с собой поделать. Извините, профессор, но... На свете есть несколько вещей, которые я не смогу простить никому и никогда. Одно из них - предательство, а именно так я поступок профессора Макгонагалл и расцениваю. Я просто не могу с ней общаться... Извините.
-- Вот как... -- Директор откинулся на спинку кресла и задумчиво принялся поглаживать бороду, из которой стали доносится звуки колокольчиков, вплетенных в нее. -- Но тебе стоит подумать, что Трансфигурация обязательный предмет, и тебе его изучать еще шесть лет...
Девочка развела руками.
-- Все равно собиралась летом нанять репетитора... Профессор Макгонагалл слишком строго придерживается плана учебы, а я уже изучаю второй курс. Отвечать на мои вопросы она отказалась, заявив, что всему свое время... Но мне просто скучно, я первый курс за три месяца прошла! Просто придется взять больше часов на изучение, вот и все.
Директор нахмурился, видно сделал какой-то вывод для себя.
-- Минерва всегда отличалась строгостью в подходе к учебе...
Девочка промолчала, сообразив, что согласись она с директором или нет, будет одинаково плохо. Вместо этого немного более подробно разъяснила свою позицию:
-- До пятого курса все равно никакие баллы ни на что не влияют. Экзамены, полагаю, я сдам. СОВЫ и ЖАБЫ, которые реально влияют на судьбу учеников, принимает министерская комиссия и профессора Хогвартса на этих экзаменах не присутствуют. Так что, думаю, ничего страшного не случится.
-- И переубедить тебя не получится?
-- Сожалею...
-- Но слухи про то, что профессора Макгонагалл хотела убить первокурсников...
Гермиона вскинулась.
-- Простите, господин директор, но за слухи я не отвечаю. И нет, я не занималась роспуском этой мерзости...
-- Я этого и не говорил. Но именно после твоего рассказа они пошли.
-- Я рассказала только правду. Ни слова лжи. Выводы ученики сделали уже сами, я ничего такого не говорила. Но понимаете, господин директор, странно ведь, что после абсолютно правдивого рассказа все пришли к одному и тому же выводу...
-- Правдивого, но не полного.
-- Я слышала, что вы, господин директор, славитесь тем, что никогда не лжете... Просто говорите не всю правду.
Директор как-то резко помрачнел, помолчал, после чего занялся приготовлением себе нового стакана чая.
-- Господин директор, я не против помогать вам, тем более я догадываюсь, против кого строится ваша интрига. Но я против, чтобы меня использовали в темную.
Директор, наконец, справился с заваркой и некоторое время молча потягивал напиток.
-- Правда - она, порой, бывает очень жестокой...
-- Более жестокой, чем правда о моем добром, понимающем и терпеливом наставнике? Я читала материалы из архива... Там были и фотографии. Думаю, вам не стоит говорить, что могло быть в архиве командующего гвардией Гриндевальда.
Директор снова помрачнел. Похоже, он никак не мог построить план разговора. Только он вроде бы подводил его к нужному ему направлению, как Гермиона, даже не меняя тему, просто добавляя факты, перекраивала оный с ног на голову. Как можно сидящему напротив ребенку говорить о жестокости правды, если она эту самую жестокую правду видела, причем об очень близком для нее человеке. Понятно, что она произвела на девочку неизгладимое впечатление, заставив намного раньше повзрослеть и снять розовые очки. Да и профессия ее как-то не способствует вере в людскую доброту и порядочность.
