Он передал ему немного провизии для Лизы и камень правды. Этот камень когда-то нашел его отец в низинах, и Хранитель знал, что он поможет Лизе справиться с тенями, которые населяют эти мрачные места.
Грун должен был вернуться на следующий день и отвести Морана к Лизе. Но не вернулся. Ни на следующий день. Ни через день.
Они исчезли. Его старый друг и любимая женщина. Сгинули в низинах. В этом виноват был лишь он, Хранитель. И его слепая самонадеянность.
С тех пор его жизнь словно разделилась на «до» и «после». Каждый день по много часов он проводил в библиотеке. Отправлялся в низины, где не прекращал поиски. Безрезультатно.
И лично следил за тем, чтобы куст, за которым так рьяно ухаживала Лиза, поливали и удобряли. Но растение оставалось сухим и безжизненным. Ни один лист не распустился за все это время, ни одна почка не набухла.
Но Моран гневно отсекал любые попытки вырубить кустарник, с каким-то сумасшедшим остервенением снова и снова пропитывал корни магией, в надежде когда-нибудь увидеть зеленые листья.
Это все, что у него осталось от нее. Сухой куст и воспоминания.
Очередной королевский прием. Очередная порция лести, лжи и лизоблюдства. Пир алчности и тщеславия. Все те же лица, те же разговоры.
Моран не хотел идти туда. Не хотел видеть эти самодовольные лица, которые только и делали, что кичились своим богатством и титулами. Но пора. У него есть еще незавершенные дела.
Окинув взглядом низины, Хранитель тихим голосом призвал своих воронов.
— Ничего? — спросил он, когда они окружили его.
Вороны хранили молчание. Ничего…Никаких следов Лизы и Груна.
Больше шести месяцев прошло с тех пор, как он перестал получать вести от Груна. Шесть месяцев с тех пор, как он перестал чувствовать ее. Его опыт, его знания и внутреннее чутье, которые никогда не обманывали, говорили о том, Лизы нет. Нет в мире света. Нет в мире теней. Он не ощущал ее, не видел во снах, как раньше. Это могло говорить лишь об одном — она мертва. Никто не продержится в низинах так долго.
Мертва.
Одно слово. Шесть букв. И этого достаточно, чтобы разрушить весь его мир.
Поначалу он не верил. Ждал Груна, затем, наплевав на обязательства Хранителя, стал наведываться в низины сам. Раз за разом. Отправлял своих верных крылатых помощников. Раз за разом, как безумец. И не находил ничего.
Он не хотел в это верить.
Но затем, слушая свои ощущения, понял: Лизы нет. Осознание пришло ранним прохладным утром. Словно чей-то тихий голос прошептал ему это. И что-то внутри оборвалось. Сломалось.
Он по-прежнему выполнял привычные действия, принимал участие в совете короля, посещал другие страны для решения спорных вопросов, но все это потеряло смысл.
По привычке, болезненной и беспощадной, Моран скрадывал время и посещал низины, надеясь найти хоть что-то… Какой-то след, клочок одежды, перья Груна, но тщетно.
Моран последний раз окинул взором низины, хлопнул в ладоши. Десятки воронов обхватили его со всех сторон и перенесли в Цитадель.
Там, облачившись в плащ Хранителя и взяв витой посох, Моран сотворил заклинание перемещения. Пора было отправляться на прием в столицу.
Секундное пребывание в Межвременье… И Хранитель стоит посреди широкого зала. Музыка смолка, гости, как обычно, устремили на него свои взгляды. Порой восхищенные, а порой и откровенно завистливые. Как же они его утомили…
Сухо извинившись за опоздание, Моран подошел к столу. Торланн вполголоса поинтересовался допросом Галвина. Пролан плотоядно пожирал глазами стайку танцовщиц. Элайя громко расхваливала новый сорт вина.
Глупцы! Какие же они все самодовольные глупцы!
Хранитель посмотрел на танцующие пары. Вспомнил, как некогда по этому залу кружил в танце Лизу какой-то хлыщ. Как же он был тогда на нее зол, сам не понимая, почему. Вернее, он все прекрасно понимал, но не хотел себе в этом признаваться.
Принципы. Он всегда ставил принципы выше всего на свете. Выше семьи, выше друзей, выше жизни.
И вот результат. Все довольны в этом карнавале жизни. Танцуют, смеются, юные танцовщицы обсуждают мужчин. И лишь одного человека не хватает здесь. Одного и самого главного. Который, как оказалось, и был для него самой жизнью.
Но поздно, поздно.
Хранитель опустил голову, краем уха слушая болтовню Элайи. Что за самодовольная женщина!
Внезапная ярость нахлынула на него. Настолько сильная и стремительная, что он еле сдержался, чтобы не наброситься на эту глупую женщину. Ему нестерпимо захотелось ткнуть ее лицом в тарелку, лишь бы прервать ее бессмысленную болтовню.
Злость. На грани ненависти. Он был готов поддаться этому чувству. Злость на косность мышления придворных Эбергарда, тщеславие Пролана…Злость, уничтожающая ненависть к самому себе.
Он виноват, только он. Не сберег, не оказался рядом…
