В последующие несколько часов она кружила вокруг меня, как Луна вокруг Земли, ни разу не сократив разделявшее нас расстояние в четыре с небольшим фута. Всего четыре фута! Но преодолеть их было не легче, чем пропасть шириной в миллион миль. Да, она рассказала мне правду о нашей свадьбе, о Роджере, о том, как начался их роман, когда меня подстрелили. О том, как сильно она боялась, что я не выживу. О том, сколько раз она хотела признаться мне во всем. О том, как она сожалеет о своем поступке. Я слушал ее и не верил своим ушам. Меня как будто дубиной по голове огрели. Была уже глубокая ночь, когда я не выдержал и расплакался, как ребенок. Наверное, в тот раз я вылил все слезы, которые копились во мне на протяжении семи лет, но вместе с ними ушел и гнев, который словно адский огонь сжигал меня изнутри. Мари почти ничего не говорила, не пыталась меня утешать. Она просто сидела на диване на расстоянии проклятых, непреодолимых, невероятных четырех футов и молчала.
Я сам не заметил, как заснул. Уже днем меня разбудил прохладный ветер из окна. Мари не было. Она снова исчезла, оставив мне еще одну записку с прощанием.
Элли молчала и только качала головой. Солнце начало понемногу склоняться к западу, и его косые лучи согревали шершавый бетон волнолома. За решеткой в нескольких ярдах от нас шумные туристы в шортах и гавайских рубашках продолжали выстраиваться в очередь, чтобы сфотографироваться на фоне красно-желто-черного буя – Самого Южного Буя Соединенных Штатов.
Наконец Элли заговорила:
– Почему вы мне все это рассказываете?
– Потому что иногда человеку нужно напомнить, что он не один на свете. И что он – вовсе не единственный, кого обманул и предал кто-то близкий. Да, это очень больно, но нет никакого смысла выставлять свои раны напоказ, носить их, словно ордена или знаки отличия, потому что тот, кто поступает подобным образом, со временем начинает верить, будто весь мир что-то ему должен.
Элли выпрямилась.
– А разве это не так?
– Может, и так, да только мир все равно не даст того, чего тебе хочется. В сердце все равно останется пустота, которую не заполнить ничем, пока…
Но она отмахнулась от меня.
– Чушь собачья! – воскликнула Элли, и Солдат укоризненно покосился на нее. – Не надо мне лапшу на уши вешать, понятно? Вы вообразили себя экспертом, потому что ваша невеста наставила вам рога, но на самом деле вы ничем не лучше меня, понятно?! Вы просто злитесь на весь свет, потому что какая-то там женщина вас
И, тряхнув в отчаянии головой, она спрятала лицо в ладонях. Кольцо из конверта висело у нее на шее, и сейчас на него упал луч солнца. Кольцо слегка покачивалось, и во все стороны брызгали яркие зайчики света. Что касалось Летты, то она по-прежнему сидела, подтянув колени к груди и обхватив их руками, словно и в самом деле замерзла. Ее лицо было искажено болью.
Прежде чем продолжить, я выдержал нелегкую внутреннюю борьбу с собой. Я знал, что должен рассказать ей остальное, но мне не хотелось. В какой-то момент – я так и не понял, в какой – что-то пошло не так, как я надеялся. А учитывая бурную реакцию девочки, то, что я собирался добавить к своему рассказу, могло сделать положение еще хуже, еще безнадежнее. С другой стороны, Элли имела право знать…
– Дай мне на минуточку кольцо, – попросил я.
Она сорвала кольцо с шеи и швырнула мне. Я поймал его на лету и сел рядом с ней на край волнолома.
На
Держа на ладони сверкающее кольцо, я сказал:
– Двадцать два года назад, когда я был на втором курсе академии, я отправился домой в отпуск. Я ничего не сказал Мари, но по пути я заехал в Джексонвилл – в офис одного известного ювелира, который находился в деловом центре, на берегу Канала. Кажется, его фамилия была Харби. Это было одно из тех мест, куда нельзя просто зайти – прием только по предварительной записи, домофон на входной двери и так далее. Но я записался и меня впустили. Я рассказал мастеру, что мне нужно, он сделал набросок и, когда я кивнул, изготовил то, что я хотел. Думаю, из тысячи мастеров только один способен сотворить нечто подобное. Он работал над ним две недели, но в итоге получилось уникальное, единственное в своем роде кольцо.
Я помолчал, вглядываясь в туман памяти, потом рассмеялся.
– Оно обошлось мне недешево. Я два года копил деньги, подрабатывал и к тому же продал свою лодку, свой «гино». Когда я это сделал, Мари догадалась, что я что-то задумал, но не представляла, в чем может быть дело. Ох и удивилась же она, когда я преподнес ей кольцо! Она не могла поверить своим глазам, все спрашивала меня, не шутка ли это и где я взял деньги. Потом она все-таки надела кольцо на палец, и в этот миг я отдал ей всего себя. Без остатка. И впоследствии никогда не просил вернуть назад хоть что-то.
Я взял Элли за руку, вложил кольцо ей в ладонь и заставил сжать пальцы, обхватив их рукой.
– Это оно, то самое кольцо…
