Мы договорились, что, как только Летта окажется на яхте, – или в любой другой удобный момент, когда она сможет действовать, не вызывая подозрений, – она должна прислать мне эсэмэской прозвище, которое даст ей новый приятель, а также количество людей на борту. Кроме того, мне нужны были название и описание самой яхты – или фотография, если удастся сделать ее незаметно.
Я не стал предупреждать Летту, что от ее акульего зуба не следует ждать чудес. Вмонтированный в брелок слабенький передатчик трудно было засечь за пределами прямой видимости. Правда, в океане это расстояние увеличивалось до шести-семи миль, но все зависело от погодных условий. Телефон Летты я мог проследить, пока она оставалась внутри зоны покрытия, но в окрестностях островов Флорида-Кис эта зона была дырявой, что твое решето. И чем дальше от островов, тем хуже становилась связь, а нет связи – нет и возможности определить местонахождение аппарата, так что основные надежды я возлагал на Боунза. Если название яхты ничего нам не даст, он мог, по крайней мере, обнаружить ее инфракрасное излучение и передать координаты на мой спутниковый телефон. Таким образом, я мог следить за яхтой, куда бы она ни направилась, не показываясь «плохим парням» на глаза; главное, чтобы они не глушили двигатели слишком надолго.
Инструктируя Летту, я особенно настаивал на том, чтобы она ни при каких обстоятельствах ничего не ела и не пила. «Даже если тебе дадут неоткупоренную жестянку с газировкой, – говорил я, – не делай ни глотка. Притворись, что пьешь. Смочи губы, возьми немного в рот и выплюнь, как только твой приятель отвернется. Я был уверен: если этот парень имеет хоть какое-то отношение к тем, кто похитил Энжел, он постарается подсунуть Летте какой-нибудь сильный наркотик, который надолго ее вырубит. И очнется она в каком-нибудь грузовом контейнере на полпути в Австралию.
Кроме того, в списке контактов на телефоне Летты мы изменили мое имя и пол. Я стал Беатриссой. Почему?.. Не знаю. Просто это было первое женское имя, которое пришло мне на ум, хотя среди моих знакомых никаких Беатрисс никогда не было.
«Легенда», которой я снабдил Летту, была довольно простой. Мы решили, что она будет дизайнершей из Лос-Анджелеса, заядлой трудоголичкой, которая давно не была в отпуске и доработалась до нервного срыва, а к нему присоединился весьма болезненный развод. Согласно той же легенде, Беатрисса была ее помощницей и секретаршей, которая осталась в Лос-Анджелесе, чтобы, так сказать, «держать оборону», пока идет подготовка к показу новой коллекции одежды. Благодаря этому Летта получала возможность посылать мне текстовые сообщения с подробными инструкциями, касающимися этой самой коллекции. Мы договорились, что упоминание ткани любого цвета будет означать, что у нее все в порядке, но, если речь пойдет о чем-то черном или белом, я должен вызвать подмогу и начать немедленную эвакуацию. В случае, если бы ей удалось узнать что-либо об Энжел и ее нынешнем местонахождении, Летта должна была употребить кодовую фразу: «Прошлым вечером закат было очень красив». Если ухажер привезет ее куда-то, где находятся другие вооруженные мужчины, Летта должна была написать «Беатриссе», чтобы та не волновалась и что «проблему» они обсудят через столько-то дней, когда она вернется в Лос-Анджелес. Количество дней означало количество мужчин: «через три дня» соответствовало троим, «через четыре» – четверым и так далее. И наконец, если Летта окажется в обществе женщин и девушек и у нее будут основания подозревать, что их удерживают на яхте или в другом месте вопреки их воле, в своем сообщении она должна была упомянуть о том, сколько дней осталось до премьерного показа модной коллекции, причем в этом случае число дней соответствовало количеству пленниц.
Итак, если я получал сообщение с указанием «попробовать бирюзовый пояс к красному шелковому платью», я мог быть спокоен. «Видела бы ты, какое красивое небо было здесь сегодня ночью!» означало, что Энжел где-то поблизости. Сообщение «Через три дня я вернусь, так что у нас останется целых пять дней до показа» следовало понимать так, что на яхте находятся трое вооруженных мужчин и пять девушек. Эсэмэска «Черное и белое – тренд нынешнего сезона!» означала призыв на помощь. Ну, и последним средством, средством для самого крайнего случая, было упоминание о балете. Мы выбрали это слово в качестве сигнала просто потому, что оно резко отличалось от нашей примитивной азбуки. Слово «балет» означало, что Летту раскрыли и мне нужно вытаскивать ее как можно скорее.
Но, как я уже говорил, вся эта сигнализация целиком зависела от состояния мобильной связи. Если яхта выйдет из зоны действия ближайшего берегового транслятора, Летта не сможет ничего мне передать, и тогда мне придется действовать фактически вслепую, наугад.
Когда я заканчивал инструктаж, Элли, внимательно нас слушавшая, покачала головой.
– Неужели все эти шпионские штучки действительно так необходимы? – спросила она.
– Может быть, и нет, – ответил я, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. – Но на всякий случай…
