Почти так же сильно, как огнестрельное оружие.
Шестьдесят секунд спустя мы оба все еще оставались на ногах. У меня текла кровь из раны на плече, у него – из носа. Громила снова бросился на меня, и после нескольких финтов мне удалось разбить ему коленную чашечку. Громила выронил нож и упал, а я спрыгнул с кормы на причал, где ждала Летта. Вдали уже завывали полицейские сирены, и я обнял ее за плечи.
Как выяснилось почти сразу, Коротышка, которого я выбросил за борт, упал вовсе не в воду. По случайному стечению обстоятельств парень свалился на пришвартованный рядом с яхтой моторный катер, точнехонько в узкую щель между Т-образной крышей и креслом для фидерной рыбалки. Он не двигался, и я разглядел почему. Судя по всему, у него были сломаны обе ноги, причем острый конец кости прорвал брюки на левом бедре, так что можно было не сомневаться – ходить он сможет не скоро, а если и сможет, то без всякого удовольствия.
Хуже было другое – мы засветились. О стрельбе на пристани непременно станет известно, и если раньше хозяева яхты могли только подозревать, что их преследуют, то теперь это станет им совершенно ясно.
Крепко взяв Летту за руку, я двинулся с нею по направлению к пирсу. Почти сразу мы наткнулись на гольф-кар, на котором приехала сюда вся четверка. Я спешил как можно скорее убраться с пристани, чтобы возможные сообщники наших новых знакомых не увидели, как мы садимся в «Китобой», поэтому не воспользоваться гольф-каром было бы просто грешно. Промчавшись по набережной мимо офиса начальника пристани, я лихо вырулил на стоянку и на полном ходу пересек Лейкшор-драйв – прямо под носом у какого-то резко затормозившего грузовичка, отчего Летта, по-прежнему прижимавшая к груди сумку с инструментами, едва не слетела с сиденья. Проехав через вторую парковку, мы бросили гольф-кар возле сетчатой ограды, через которую Летта перепрыгнула, а я – перевалился. Путаясь ногами в траве, мы побежали к каналу и спрыгнули в лодку за секунду до того, как у меня закончилось действие адреналина.
До этого момента мне просто некогда было думать о своей ране. Но, отойдя от причала и запустив двигатель, я наскоро оглядел повреждения, и стало ясно, что рана на плече была не единственной. Парень с ножом в прошлой жизни, наверное, был хирургом: дырок во мне оказалось больше, чем в швейцарском сыре. Глубоких ран я, впрочем, не обнаружил, а заниматься мелочью мне было недосуг. Мы были уже в Канале и снова приближались к автомобильному мосту. Там я оглянулся. Нас пока никто не преследовал, но можно было не сомневаться: кто-то наверняка видел, как мы отплывали и куда направились.
К счастью, мост находился в конце зоны тихого хода, поэтому сразу за ним я прибавил газ и поднял лодку на глиссер. Только после этого я решил заняться собой. Я обнаружил у себя шесть порезов – не считая тех, что были на спине. По палубе «Китобоя» стекали кровавые ручейки, и Летта смотрела на них с ужасом. Каждую минуту она могла потерять сознание, и я поспешил ее отвлечь, попросив зажать мне две самые глубокие раны и держать, пока мы не отойдем подальше на север.
Не знаю почему, но в самые напряженные, даже критические моменты я начинаю обращать внимание на комическую сторону ситуации. Объяснить это я не берусь; возможно, так мой организм борется со стрессом. Летта попеременно зажимала мои раны – то одну, то другую, а я никак не мог отделаться от ощущения, что она играет на моей коже в популярную игру «Прихлопни крота». Стоило ей остановить кровотечение в одном месте, как оно тут же начиналось в другом, и Летта спешила зажать пальцами очередной порез, но лишь до тех пор, пока из меня не начинало капать где-то еще.
Не снижая скорости, мы пронеслись под мостом бульвара Профессиональной ассоциации гольфистов, пересекли гавань Семинол и поднялись еще на несколько миль севернее – к яхт-клубу Джупитера и отелю Бест-Уэстерн-Инн. Пристав к берегу, я натянул дождевик, чтобы не пугать людей своим видом, и мы отправились в офис. Здесь Летта заплатила, получила два ключа и, держа под мышкой аптечку первой помощи, которую захватила с «Китобоя», отвела меня в номер, окна которого выходили на Канал.
Я бы, конечно, восхитился великолепным видом, если бы из меня не текло, как из решета. В общем, пришлось подумать о проблемах более насущных.
Зайдя в душ прямо в одежде, я сбросил плащ и стащил испорченную рубашку, чтобы теплая вода смыла кровь и Летта могла увидеть, в каких местах находятся самые серьезные раны. Как только моя кожа немного очистилась, Летта принялась поливать мои руки, плечи и грудь перекисью водорода. Очевидно, порезов было больше, чем я насчитал, поскольку спереди я мигом покрылся шипящей розоватой пеной. Потом я повернулся спиной. Летта негромка ахнула от ужаса и удивления и, зажимая рот ладонью, попятилась.
Мы были знакомы уже несколько дней, но до сих пор она ни разу не видела меня без рубашки. Ее реакция была вполне предсказуемой, и я почувствовал, что должен что-то объяснить.
