Максу вдруг пришла мысль, что Рахман похож на хорька или ласку. Его мокрые слипшиеся рыжие волосы стояли дыбом, кожа раскраснелась, оттого спокойное лицо стало немного детским, добродушным и даже каким-то комичным. Однако чувствовалось, что в любой момент все может перемениться и он из безобидного милого пушистика превратится в свирепого хищника, сильного, быстрого и беспощадного, которому неведом страх, сомнения и жалость. Макс буквально нутром ощутил, как тягучая волна сомнения прокатилась по телу, мысли побежали, как тараканы от света: все сразу, одновременно и во все стороны. Решимости, которую он так упорно нагонял в себя последние часы, практически не осталось. Он инстинктивно подался назад, но тут подошел Бригадир. Он сел напротив, положил руки на плечи и, заглянув в лицо, сказал спокойно и уверенно:
– Не бойся, Макс, я с тобой, был и буду. Я тебя не брошу. Слово даю.
От его рук исходило тепло. Глаза смотрели прямо в душу. В них была решимость, участие и любовь. Любовь старшего брата, друга, в конце концов, наставника, который тебя всегда поймет и защитит. Умрет, но защитит. Бригадир продолжил говорить что-то, но Макс уже не различал слов, он слышал только голос, голос, пронзающий душу, чистый и искренний, голос, который не может обмануть и тем более предать.
– Я тебе верю, Анатолич. Давайте начинать.
Рахман отбросил тельняшку, потухшим факелом начертил на полу круг с рисунком, в центр которого усадил Макса и Бригадира друг напротив друга. Потом взял масляную лампу, поставил перед Максом, а остальные источники света загасил. Пещера погрузилась в темноту, рассеиваемую лишь тусклым пламенем масляного светильника. Слабый рыжий огонек приплясывал словно от дыхания.
– Смотри в огонь, – приказал Рахман. – Постарайся узреть себя.
Макс постарался, но у него ничего не получалось. Мешал нестойкий огонек, мешал пахучий дымок, поднимающийся над светильником, мешал Бригадир, нервно маячивший напротив, мешали руки Рахмана, державшие его за виски. И вдруг Рахман запел. Даже не запел, а издал низкий горловой звук, как это делают северные шаманы или даосские монахи. Дребезжащий протяжный звук повис в воздухе, он был неприятен и вызывал ощущение дискомфорта, как затекшая спина или нога. Макс попытался поменять позу, но Рахман удержал. Макс глубоко вздохнул. Едкий дым заполнил легкие. Почему-то вспомнилось, как мама в детстве заставляла дышать над картошкой, только запах другой. Рахман изменил тональность, неудобство прошло. Сзади повеяло теплом. Светильник зачадил еще сильнее. Струи дыма поползли вверх, размывая все вокруг. Стены вдруг зашатались. Мышцы превратились в желе. Из Макса словно вытащили стержень. Тело было готово растечься по полу бесформенной лужей, но ему не давали руки, сдавившие голову, и воля, чужая воля. Своей у него не осталось. Ничего не осталось: ни целей, ни желаний. Ему больше ничего не хотелось. Полное безразличие и апатия. Только чужие слова и команды звучат в голове. Им нельзя не подчиняться. Они приказывают спать. Макс спокойно закрыл глаза и провалился в небытие.
– Слышь, Рахман, а у вас там все так могут? – спросил Крот, посмотрев на своего друга, безвольной куклой сидевшего на ящике и таращившегося в огонь пустым немигающим взглядом.
Последние приготовления были завершены. Купола проверены. Грузы подобраны и вывешены, инструктаж проведен, каждый шаг проговорен и по возможности отрепетирован. Связка Бригадир – Макс работала безукоризненно. Пробные погружения в паре прошли удачно. Макс без труда задерживал дыхание на три минуты. Мог бы и больше, но Бригадир не разрешал. Перед отходом все собрались в пещере. Рахман запалил большой костер, свалив в него все, что можно спалить. Все сели вокруг, дабы согреться впрок перед отходом в неизвестность.
– Это что, каждый волхв может себе такого зомби сделать? – перефразировал вопрос товарища Бригадир.
– Нет, – отвечал Рахман, лениво щурясь на свет, как большой рыжий кот. – У нас это запрещено. У всех. Даже у Кощея. Это запрещенная магия. С отступниками борются нещадно. Наказание – смерть.
– Сурово, но, как вижу, не помогает. Ты-то владеешь.
– Владею, но плохо. Мне по должности положено.
– А много вас таких, кому положено?
– Нет, у Кощея только высшие иерархи, и то под серьезным контролем. У русичей тоже.
– Странно. А такая полезная магия.
– Это только на первый взгляд. Это очень вредное колдовство, оно противоречит принципам мироздания, а именно – свободе воли и персональной ответственности. Через него убивается душа, а вернее, смысл ее пребывания в этом мире. Это добровольное рабство духа, если надолго, а рабы духа в Ирий не попадают, по мосту не пройдут. Хотя нельзя не признать, что средство очень эффективное и для выживания отдельной группы просто жизненно необходимо. Это колдовство, собственно, так и зародилось.
– Интересно, – сказал Крот и еще раз посмотрел на застывшего Макса. – Расскажи. Время пока есть.
– Действительно, расскажи, – поддержал Бригадир, – все равно отдыхаем, а отвлечься надо.
